Мы долго ждали, отгоняя жуткую мысль о том, что это - всё... Но наконец Линн появился на склоне, тяжело дыша, весь в ссадинах, замызганный до изумления - но живой.
- Катастрофа отменяется, - хрипло выдохнул он.
В ответ тишину взорвало эхо от наших радостных воплей. Линн смущённо улыбнулся и неуклюже полез вверх.
***
До тирдакти мы добрались только через три дня, - было ясно, что они должны были облюбовать себе место, больше концентрирующее Силу, чем везде, летали, старались что-то ощутить... наконец нашли.
Линн долго договаривался с их советом магов о том, чтобы они выслушали нас. Пока они общались, у меня возникло нехорошее предчувствие: не те это люди, ну не те, и всё, не сложится у нас с ними ничего, хотя не пробовать - нельзя.
Идти через строй хижин, полных настороженных женщин и чересчур послушных забитых детишек было неловко, но путь был только один, а над головой сходились ветки облетевших деревьев.
Мужчины ждали, сидя вокруг почти погасшего костра, дымили длинными трубками, - сразу защипало глаза, одурманил крепкий пряный запах. Линн задержал дыхание - и шагнул вперёд, под прицел десятков пар глаз. Мелькнула мысль: как же всё-таки своеобразно красивы эти желто-коричневые украшения из перьев и птичьих костей...
- Твоя женщина не должна быть здесь, - ударило, как пощёчина.
Линн вздрогнул.
- Она тоже маг, как и я.
- Это твоя женщина?
Линн кивнул. У меня горели уши. Да что же это такое, что за наглость - вот так лезть в чужую жизнь, раздевать публично, рассматривать под увеличительным стеклом!..
- Женщинам место в доме, а не на совете.
- Она маг, - с напором сказал Линн и повернулся ко мне. - Покажи.
Я взглянула в упор на того, кто требовал прогнать меня. У него дёрнулся уголок рта. Не привык к тому, что женщина может ему не подчиниться?
Я вздохнула. Если бы Линн отрёкся, было бы хуже.
Костёр почти догорел, только тлели угли. Йаллер, правда, мог такие вещи делать и вовсе без реального огня, но это была бы уже иллюзия, я так не умею... а Йаллер всё время твердит, что это не его сильная сторона. А ещё он говорил, что всё нужно делать эффектно, чтобы производить нужное впечатление на зрителей. Ну ладно...
Я подняла руку. Тлеющий уголёк послушно разгорелся, вспыхивал и угасал вслед за движениями, пламя взвилось, разделилось на две части - и я развела руки в стороны, два огненных языка следовали за ними. Они свивались и расходились, потом пламя взметнулось высоко, почти до нижних веток деревьев. Костёр затрещал, сразу стало теплее... и я резко опустила руки. Погрелись - и будет, ещё мне не хватало обогревать их за такое хамство. Если они действительно Владеющие Силой, а не притворяются, то должны почувствовать, что Линн мне не помогал...
Огонь погас.
Линн стоял, скрестив руки. Правильно, не надо ничего говорить. Пусть сами что-нибудь выдадут.
- О чём вы хотели спросить? - раздался один из голосов.
Я поняла, что извинений не дождусь, и единственное, на что они способны, - это признать моё право на пребывание здесь, сказав "вы".
- Вы знаете про наводнение, едва не погубившее город, - жёстко сказал Линн. - Это ваших рук дело?
- Нет.
- Докажите, - потребовала я.
- Разве ты не слышишь, лгут ли тебе, маг? - спросил старик.
Глаза Линна сверкнули: побеждённые тирдакти не оставили попыток унизить меня. Я усмехнулась.
- Я-то слышу, но для людей из города слова - пустой звук. Они знают, что дожди вызваны с помощью Силы. Если это не вы, то больше некому... а словам они не поверят. Докажите, иначе самым лучшим, что случится с вами, станет изгнание. Цивилизация издревле защищается от слишком могущественных магов, и вы с нею не справитесь. А мы не станем воевать с цивилизацией, приняв вашу сторону.
- Мы могли бы и не приезжать, - заметил Линн. - Пустить дело на самотёк, позволить цивилизации убить большинство из вас, а затем демонстративно спасти оставшихся. И тогда вы были бы вынуждены делать всё, что мы от вас потребуем.
Под высокими голыми ветками повисла мёртвая тишина.
- Так в чём всё-таки причина наводнения?
- В Хранителе Дождя, - медленно сказал один из тирдакти. - Он дорвался до свободы.
Он шёл в толпе - один, в белом, и вокруг не было никого. Один - и толпа. И шаги по месту, на котором оставила свои следы Смерть. На каждом шагу здесь была отнята чья-то жизнь, взлетел к небу последний вздох, обратился последний взгляд - в надежде, которая не умирает и последней.
Он шёл по Следам, соединив руки, и нельзя было разжать их. Он был один-на-один с ними - с теми, кто умер здесь, и потому живые не существовали. Только путь, долгий путь, путь над костями, по серой земле. Не было вокруг никого, хотя вокруг и шло, и стояло множество людей, которые тоже вспоминали. А потом жесты остановили толпу, и к стене, возле которой убивали, он подошёл один. Ветер трепал белые волосы, белую ткань, ветер, - который когда-то точно так же дул в лица умерших, ветер, который помнил и звал. Он был один. Он говорил с Создателем о тех, кого не вернуть, на кого рухнуло беспощадное и жестокое - навсегда. Он говорил с Ним долго, и молча стояла и ждала толпа. Ветер и тишина отделяли его от людей, ветер, и время, и пространство, и не было ничего - только тонкая невидимая нить, только белое сияние, только сложенные руки. Страшно - прийти, и невозможно - не прийти, тяжело - знать, и невыносимо - не знать.
Он был из народа, породившего убийц.
И никто не посмел взглянуть ему в глаза.
Когда он остался один, то рухнул в кресло - без мыслей, без сил, с одним желанием - чтобы поскорее пришла милосердная ночь, и чтобы у него получилось заснуть.
Дождей не было. Когда убивали Хранителей Дождя, небо гневалось, рыдало, затапливало землю... а потом, приняв в жертву жизнь последнего, умолкло.
И с тех пор оно молчало.
Нельзя прятаться вечно. Не получится. Земля иссохла.
Она уцелела тогда. Уцелела - чтобы стать началом нового рода. Больше в её жизни не было смысла, и жизнь её окончилась.
Он боялся голоса крови.
Боялся того, что однажды - в вечной засухе - в ушах зашумит никогда не слышанный дождь, что потянет куда-то ввысь, потянет слиться с небом. Стать - тучами, раствориться в грозе, пронзить молнией землю и исчезнуть - чтобы снова пошёл дождь.
Он боялся и делал всё, чтобы оградить себя от этого.
А время унесло с собой тех, кто убивал, и принесло стыд.
Они - поняли.
Их страх перед Хранителями Дождя был напрасен.
Да, Хранители Дождя убивали.
Да, они выбирали одного и приносили его в жертву. Раз в год, чтобы шёл дождь.
Они думали, что - ради дождя.
Остальные боялись и убивали - их. Сначала - исподтишка и редко. Потом - объявили охоту и загнали. Всех.
Ночь пришла. В душной тишине равнодушно мерцали звёзды.
Они пытались задобрить убитых. Уже много лет - без приказа, по одному, как только позволял удушающий зной, люди приходили на место давней бойни, зажигали голубые огоньки памяти и молились. По писаному. Своими словами. От страха и от души. Кто как умел. Но ответа не было. Никто не снился тем, кто решался провести там ночь. Не проявлялись знаки, события, слова, указующие путь.
Ответом была тишина.
Он вглядывался в ночной мрак. Издалека доносился плач - ровный, безнадёжный, ритмичный. Так - провожали. И если не будет дождей, то проводить придётся всех - до тех пор, пока не настанет день, когда некому будет провожать.
Он боялся. Они годами изучали - о, как страстно, мучительно изучали древние тексты, ища ключ к загадке дождей!.. Он боялся, что ответ будет найден, и что он будет тем, который знали убитые.