— Почему мы не убили карателя? Почему не подарили его Ли Янь? Завтра она бы медленно его растворила на радость людям…
— А кто, по-твоему, заплатил нам за то, чтобы мы его вернули?
— «Виндзор», — последовал быстрый ответ. Однако увидев на лице старшей укоряющую улыбку, Хён Джун неуверенно спросил. — Ли Янь?
— Конечно, — Су Мин мягко взяла собеседника за плечо. — И я с ней согласна.
— Почему? — Хён Джун выглядел растерянным, словно его предали. — Ты — Старшая, ты приказала, и я сделал, хотя видел всё: всё, что они делали, всё, что они после себя оставили…
— Спокойней, — тонкие пальцы сдавили плечо, — ты давно со мной, и ты имеешь право спросить. А я отвечу.
Су Мин глубоко вздохнула, отпустила мужчину и посмотрела вниз, туда, где в свете уличных фонарей прямо посреди улицы танцевали девушки.
— Каратели украли мою сестру, — ее голос был по-прежнему спокоен, а руки уже расслабленно лежали на бетонном бортике. — И я тоже видела все, что они делали. У меня была картинка с их же беспилотника. Я бы с радостью подарила этого рядового Ли Янь и полюбовалась тем, как она растворяла его, начиная с ног и не давая умереть. А может быть, сама переломала бы ему все кости и оставила жариться на солнце. Но помнишь, что ты хотел, когда только пришел ко мне?
— Да. Я хотел убить Младшего.
— Именно. У меня тоже было к нему многое. Это ведь он первый назвал меня Кумихо, и отнюдь не за то, что я убивала врагов группировки.
— Но ты остановила меня, — голос мужчины звучал глухо.
— Разве я была неправа? Разве долгая месть, когда он день за днем терял влияние и власть, а мы наблюдали его беспомощность и бессильное бешенство… разве эта месть была не слаще простого убийства? Результатом которого ты не смог бы насладиться просто потому, что не надолго пережил бы Младшего.
— Ты была права, — Хён Джун начал заметно успокаиваться.
— Я права и сейчас. У «Виндзора» много карателей. Тысячи, десятки тысяч. Убив одного рядового, списанного его же собственными командирами, мы им не навредим. А вот вернув, против их же планов…
— Ты уверена?
— Я не уверена. Я знаю. Я даже знаю, какие конкретно проблемы мы им сегодня создали. И у меня есть мысль, как можно усилить эти проблемы. Уверена, Ли Янь тоже не оставит выходку корпов без последствий.
— Спасибо, Старшая, — Хён Джун снова поклонился. — Прости, что усомнился в твоем решении.
— У тебя есть право спросить, ты им воспользовался. У остальных в тройке так же тяжело на душе?
— Да, — чуть поколебавшись, ответил боец.
— Перескажи им наш разговор. До утра вы свободны.
— Да, Старшая.
Су Мин коротким жестом отпустила бойца, и тот, последний раз коротко поклонившись, отошел к люку, а через миг исчез. Женщина же, наконец, с облегчением выдохнула и растрепала волосы.
День, и правда, вышел очень непростым. Зато заканчивался прекрасно!
* * *
Су Мин и боец ушли в здание, Абэ же задумчиво потягивал пиво. На душе было смутно: глодала глухая досада, что разговор, которым он так тяготился весь день, пришлось отложить. Острое чувство вины мешало посмотреть на ситуацию трезво и непредвзято.
Сестры вроде бы не выглядели оскорбленными, держались уважительно и приветливо, но… Он ведь был виноват! Перед обеими. Из-за него одна попала в руки кровожадных скотов, а другая лишь чудом и с огромным риском смогла ее освободить.
Его поступок снова спровоцировал роковую череду случайных совпадений. Что это? Внезапный оскал Судьбы? Или уже закономерность? Рок? Проклятие? Собственная глупость? Что он упустил? Где просчитался? А может, вне зависимости от его попыток, и вообще каких бы то ни было усилий, всё повторится? Снова.
Он прикрыл глаза. Вдруг отчетливо вспомнился запах моря. Запах соли и йода. Вспомнилось красное заходящее солнце, отражающееся от бесконечной водной глади, вспомнились собственные пересохшие губы и ходящее ходуном сердце. Как руки стискивали борт, как хотелось перемахнуть через него, прыгнуть в воду и плыть, пока не оставят силы. Всё равно никуда бы не доплыл, но, по крайней мере, до последнего дыхания хоть как-то бы двигался вперед — туда, где его ждали и куда он уже не успевал.
Сердце рвалось, но можно было лишь смотреть, как в верхнем левом углу визора электронные часы отсчитывают последние часы до полуночи. Последние часы ее жизни. Его жизни. Просто жизни.
Самое сложное на свете — кричать в душе от ужаса и отчаяния, но сохранять лицо. Физическая боль и вполовину не так мучительна. Поэтому он стоял у борта поврежденного катера, устремив невидящий взгляд туда, где небо и вода соединялись на горизонте, туда, где готовилось кануть в багровые волны красное солнце. Электронные часы в верхнем левом углу визора равнодушно отсчитывали время.