— Неплохо бы здесь как-нибудь позагорать, — заметила Стелла. — А вообще, похоже, тоска здесь смертная.
— Не думаю, что сейчас мне не хватает именно того, чтобы поваляться на солнце, — заметила Бренда. Она потянулась к дверной ручке, но вдруг повернулась к Стелле и добавила: — Тебе придется подождать в машине. Пилгрим тебя сразу узнает.
Бренда позвонила. Через некоторое время дверь открыла женщина. Она выглядела простушкой с седеющими волосами. На ней было короткое платье, напоминавшее мужскую рубашку.
— Виктор Пилгрим дома? — спросила Бренда, предъявив значок прокуратуры и быстро спрятав его в сумочку. — Я из офиса окружного прокурора, мадам. Мне необходимо задать ему несколько вопросов.
— Подождите, — сказала женщина и скрылась в доме. Когда она вернулась, лицо ее было удивленным. — Я видела его буквально минуту назад, но сейчас почему-то не могу отыскать. Вероятно, он вышел прогуляться по пляжу. Может быть, вы зайдете и подождете его в доме? Уверена, он с минуты на минуту вернется. Он редко уходит далеко — а все из-за ноги.
Бренде показалось странным выражение лица женщины, особенно озадачивали глаза. Было похоже, что женщина смотрит не на нее, а как-то сквозь нее. Неожиданно для себя самой Бренда помахала ладонью прямо перед глазами женщины. Та даже не моргнула. Бренда опустила глаза и увидела в ее руках трость.
— Если вы не против, мы заедем еще раз — попозже. Так что, вы говорите, случилось у вашего мужа с ногой?
— Она все еще его беспокоит, — ответила женщина. — Он получил травму, когда работал в полиции. Он выписывал штраф, стоя на шоссе, и в этот момент пьяный водитель врезался в машину, с владельцем которой он разбирался.
— А в каком отделении он служил?
— Извините, — произнесла женщина. — Я не расслышала вашу фамилию.
— Меня зовут Бренда Андерсон, — сказала она и протянула руку, однако тут же почувствовала себя глупо, поскольку ее ладонь нелепо повисла в воздухе, а женщина продолжала держать руки внизу, у бедер.
— Мне надо идти, — произнесла женщина и захлопнула дверь прямо перед носом следователя.
Когда Бренда подошла к машине и села на свое место, она повернулась к Стелле и сказала:
— Жена Виктора Пилгрима — слепая.
— А где сам Пилгрим?
— Боюсь, что я все испортила, — ответила Бренда. — Мне кажется, я сказала то, о чем говорить не следовало.
— И что же ты такое сказала?
— Я спросила, к какому департаменту был приписан ее муж, когда получил травму.
— Ну, и что в этом особенного?
— Подумай, как следует. Пилгрим получает пенсию от Хьюстона. Тебе не кажется, что по логике вещей и травму он должен был получить в Хьюстоне, а не тогда, когда он служил в полицейском департаменте Сан-Антонио.
— Я не очень хорошо тебя понимаю, — сказала Стелла. — Если за всем этим кроется сделка, то у него вообще никаких травм быть не должно.
— Совсем необязательно, — возразила Бренда. — Вообще-то офицеру полиции выйти на пенсию по нетрудоспособности не так-то просто. До тех пор, пока ты в состоянии передвигаться, отдел полиции будет держать тебя на службе. Ты же знаешь: правительство считает, что лучше пусть служит калека, чем место опустеет. К тому же калеке, вышедшему в отставку, еще и пенсию каждый месяц придется отстегивать.
— Неужели они такие бессердечные? — спросила Стелла, пораженная услышанным.
— Можешь мне поверить на слово, — произнесла Бренда. — Но есть и другая сторона медали. По этой самой причине все полицейские стараются преувеличить свои беды. Набьют себе несколько шишек, а потом принимаются выть, будто волки, — до того вроде им плохо. Иногда у них случаются нервные срывы — ну, выстрелил в них кто-нибудь, к примеру, или сцену какую-нибудь малопривлекательную увидят — да мало ли что может быть! А куда, собственно, полицейскому податься, если он отслужил лет десять? В санитарную инспекцию, что ли? Понятно, что им хочется из системы уйти, но не просто унести ноги, а сделать так, чтобы им еще и платили. Поэтому пенсия по нетрудоспособности — для них самый лакомый кусок.
— Но, судя по всему, Пилгрим действительно больше не может служить, — заметила Стелла. — А если так, то зачем ему покровительство моего дяди?
Бренда немного помолчала, всматриваясь в прохожих сквозь ветровое стекло: ей показалось, что она увидела возвращавшегося домой Виктора Пилгрима. Однако мужчина, которого она приняла за Пилгрима, вовсе не был похож на хромого, и она вернулась к своей мысли.