— А теперь сообщи все, что случилось с тобой после переезда в Хьюстон, — вмешалась Стелла.
— Ну, ничего особенного не произошло, — продолжил он. — Я приступил к работе в патрульной службе. Мне было очень трудно выполнять эту работу, но я глотал массу таблеток и старался следовать его указаниям, избегая пешей ходьбы и преследования преступников без автомобиля. А моя жена все это время оставалась в Сан-Антонио, где за ней присматривала ее сестра. Спустя примерно полгода Каталони вручил мне бумаги, свидетельствующие о том, что я выхожу в отставку как совершенно нетрудоспособный. Документы были подписаны главным врачом города, хотя я и в глаза его не видел.
— Какая же травма упоминалась в медицинском заключении? — спросил Гроуман.
— Однажды ночью Каталони устроил так называемый несчастный случай, — сказал Пилгрим. — Он все подстроил так, как будто я действительно получил травму при исполнении служебных обязанностей, хотя мне ни разу не пришлось обратиться в больницу. Он снабдил меня бумагами, в которых тем не менее указывалось, что я проходил лечение. Там даже были счета из больницы, но, я думаю, все они были фальшивыми. Скорее всего он отпечатал их в какой-нибудь издательской фирме. Городское управление приняло эти документы без каких-либо вопросов, и очень скоро я получил пожизненную пенсию.
— Тебе не кажется, что ты кое-что забыл сказать, Виктор? — обратилась к нему Стелла, наклонившись вперед. — А как же насчет денег?
— Ах да! — спохватился он. — Каталони заставил меня заплатить ему двадцать кусков за оформление этих бумаг. У меня не было такой суммы на счету, и он согласился, чтобы я возвращал ему долг по частям. Я все еще должен ему пять тысяч, — добавил Пилгрим и покраснел. — Понимаете, именно эти деньги и стали причиной того, что я ввязался в историю с Рэндаллом. Каталони сказал, что спишет с меня этот долг, если я окажу ему услугу. Для меня это большие деньги, ведь мне приходится содержать жену.
— Какую услугу вы имеете в виду? — спросил Гроуман. — Расскажите подробнее, Пилгрим.
— Я обещал ему заявить о том, что видел женщину в белой машине, удалявшуюся с места убийства Рэндалла.
Стелла слушала его рассказ уже второй раз, но, несмотря на это, ее снова охватил гнев.
— Но ведь это еще не все, не так ли, Виктор, — сказала она, наклоняясь к нему. — Вы должны были опознать меня на нескольких фотографиях?
— Клем заставил меня это сделать, — ответил тот, словно защищаясь. — Он сказал, что прокуратура требует опознать эту женщину, а просто заявления о том, что я видел какую-то даму в белой машине, недостаточно. Он сказал, что я должен для него сделать и это.
— Значит, ваши показания были преднамеренной ложью? — спросил Фитцджеральд, покусывая зубами кончик сигары. — Я хочу убедиться в том, что правильно понял все, что вы сказали. Вы заявляете теперь, что ваши показания в полиции были полностью сфабрикованы и вы пошли на ложь по просьбе Каталони? Означает ли это, что вы никогда не видели эту женщину на месте преступления?
— Да, — угрюмо подтвердил Пилгрим, потирая лоб, словно у него разболелась голова. — Но при этом я не знал, что именно Клем застрелил этого парня. Господи, я бы никогда не позволил втянуть себя в эту историю, в дело, связанное с убийством. Он обманул меня. Он сказал, что много лет назад племянница убила его брата и невестку и ей удалось избежать наказания. Он также убедил меня в том, что эта женщина покончила с Рэндаллом, пытаясь окончательно замести следы. Он все время напирал на то, что прокуратура не сможет доказать ее вину, если я не помогу им это сделать. Я полагал, что, согласившись дать показания, пусть даже ложные, буду способствовать борьбе с преступностью.
— Вы что, действительно верили в это? — изумленно спросил Гроуман.