Я шагнул в квартиру, Никак проскочил вперёд.
Двушка была обставлено не так как в Душино у нас с Еленой — современно, но в тоже время скучно. А здесь пахло травами, деревом и чем-то тёплым, домашним. Полки вдоль стен ломились от старых вещей: загадочные бронзовые статуэтки, потёртые книги с незнакомыми буквами, деревянные шкатулки с резьбой. На подоконнике — пара кривых подсвечников. Или стильных — я в них слабо разбираюсь. Рядом — стеклянный шар, мутный, будто с дымом внутри.
Я никогда не знал, для чего половина этих загадочных штук, но всегда чувствовал — у деда всё с историей.
С самого раннего детства уважал Исмагила. Не только за возраст, но и за умение видеть суть вещей насквозь. Дед мог одним взглядом разобрать человека, как сломанный мотор, и сказать, что с ним не так. Его резкая и прямая точка зрения всегда оказывалась верной. Сколько раз я спорил с ним в юности, и сколько раз потом кусал локти, понимая, что старик был прав.
— Ну, дед, давай рассказывай. — я стряхнул с себя куртку, повесил на крючок у двери.
Исмагил прищурился, махнул рукой на старое, с выцветшей обивкой и продавленной подушкой кресло.
— Садись, внук, не мельтеши перед глазами, — сказал он твёрдым голосом с лёгкой насмешкой. — Куда торопишься? К своим пассажирам? Или в пробках опять постоять хочешь?
Я вздохнул, но послушался, плюхнулся в кресло. Никак улёгся у ног, положив морду на лапы, глаза следили за дедом. Исмагил прошаркал к столу, глянул на пса.
— А где это ты такого красавца взял? — спросил он, кивая на лохматого. — Не было у тебя собак раньше, насколько я помню.
Я пожал плечами, потёр ладонь со шрамом.
— Да вот, случайно прибился пару дней назад, — ответил ему. — Ехал по городу, остановился перекусить, а он там крутился. Грязный был, лохматый, вчера постриг, красоту навёл, теперь вот такой симпатяга. Никак его зову.
Дед хмыкнул, потёр бороду, глаза блеснули, будто он что-то прикидывал в уме.
— Никак, значит, — протянул он. — Интересное имя. Сам придумал или он тебе подсказал?
— Да какое там подсказал, дед, — я хмыкнул. — Просто вышло так. Перебирал имена, он отозвался на Никак.
— Ну-ну, — Исмагил покачал головой, хитро улыбнувшись. — Это как же до такого выбора дошёл? Не утомился перебирать?
Дед, судя по всему, решил надо мной посмеяться.
— Собаки, они просто так в жизни не появляются. Особенно такие, с умным взглядом. Ты за ним внимательно наблюдай, он много что чует.
— Да уж, похоже, больше моего, — пробурчал я, вспоминая, как Никак тянул сегодня в обход стоянки.
Дед сходил в кухню к газовой плите, взял старый, медный, с небольшой вмятиной на боку чайник, налил чай в две кружки. По комнате поплыл запах мяты, чабреца и чего-то терпкого, почти горького. Потом принёс выпечку — румяные пирожки с картошкой, ещё тёплые, с хрустящей корочкой и сытным ароматом. Поставил всё на стол, пододвинул ко мне.
— Ешь да пей, — сказал он. — Не торопись никуда.
— Не тороплюсь, дед, — я откинулся в кресле. — Как здоровье молодецкое?
— Согласно фактическому пробегу, Стас. Так у вас, водителей, говорят? Лучше ты про свои дела поведай, — дед сел напротив, взял свою кружку, отхлебнул чай, глядя на меня поверх края. — Так и возишь людей взад — назад? С Ленкой не перестал ругаться? И вообще, расскажи старику, что у тебя сейчас в жизни творится.
— Да ничего не творится, —я нахмурился, взял пирожок, повертел в руках и надкусил. — Работаю, живу, как все. С Еленой расстались, точка стоит. Жирная.
— Ну, как все, говоришь, — дед прищурился, поставил кружку на стол. — А я смотрю, ты сам не свой. Глаза бегают, руку трёшь. Что там у тебя на ладони? Опять зудит?
Я замер, спрятал руку под стол. Откусил ещё половину пирожка. Метка чуть кольнула, тепло пробежало по пальцам.
— Да ничего не зудит, — соврал я. — Просто устал.
Исмагил откинулся на стуле, скрестил руки на груди, взгляд стал острым, как лезвие.
— Ладно, не хочешь по-хорошему, будет по-моему, — сказал он. — Ты на пирожки налегай, пей чай, а потом поговорим. Разговор сложный, Стас, не на пять минут.
— Почему сложный? — я подался вперёд, — Про что? Ты, кстати, про здоровье своё не ответил.
— Давай о тебе сначала, — дед усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Я про тебя, и про метку твою, и про тех, кто за тобой ходит знаю. Сядь ровно, не дёргайся. Сейчас расскажу, но сначала поешь. Не на пустой желудок такие вещи обсуждают.
Я заметил, что надкусанный пирожок всё ещё был в руке. В два приёма затолкал его в рот и запил чаем.