Я замер, сжимая монтировку, и ждал подвоха. Однако поверженные лежали неподвижно. Не то чтобы без сознания — скорее, как выключенные приборы.
Достал телефон — 15:47. Где-то за стеной слышался детский смех. Хм, у кого-то обычный весенний день. И только рядом со мной в подъезде валяются двое странных парней с выжженными спиралями на лицах.
Схватил первого за ноги — тело оказалось довольно лёгким, будто полупустым внутри. Выволок во двор, свернул налево, бросил на площадке у ближайших мусорных баков. Со вторым было сложнее — он вдруг дёрнулся, когда я тащил его по ступенькам. Я замер, готовый снова пустить в ход монтировку, но он лишь безвольно обмяк.
Когда последний «мешок» оказался на асфальте, я опустился на лавочку. Руки подрагивали. Во рту пересохло.
Никак тщательно обнюхал лежащих людей в чёрном, вернулся и устроился у моих ног, внимательно следя за ними.
Прохожие шли мимо, даже не глядя в их сторону — будто там лежали обычные пакеты с мусором.
Я поймал себя на мысли, что машинально щупаю монтировку за поясницей. Эти ублюдки играли по старым правилам — запугивание старух, поддельные документы, «случайные» пожары. Знакомый почерк неспокойных 90-х, только теперь под маской респектабельности.
Если они работают по старым схемам, значит, понимают старые аргументы, мелькнуло в голове.
Вспомнился дядя Жора из моего дальнобойного прошлого — седой волчара, трижды отсидевший. «Любой спор, Стась, это торги. Только ставки — жизни. Хочешь выиграть — подними цену за свою».
Я мысленно прикидывал варианты:
Найти их слабое место — но для этого нужно время.
Запугать — бесполезно, они сами успешно пугают.
Предложить сделку — но старухина квартира явно не главный приз.
Оставался четвёртый путь — старый, как мир: показать, что я не просто случайный родственник. Что за мной стоят какие-то люди. Что эта бабушка теперь под защитой тех, кто знает правила и играет по ним, но с большими козырями.
Прошло минут десять, прежде чем один из них зашевелился и постанывая присел. Я не спеша подошёл к нему и остановился в паре шагов.
— Слушай меня внимательно, погорелец. Я понимаю, что вы оба никто и говорить с вами не о чем. Мне нужен тот, кто послал вас сюда. Скажи ему, что буду ждать в интересующей вас квартире. Ты меня услышал?, — я для уверенности восприятия слегка толкнул его носком своего кроссовка в бедро.
Тот скривился, сплюнул вязкую слюну и начал бормотать что-то типа:
— Мы яркие угли, которые ты не затушишь!
Я показал ему монтировку и спросил:
— Ты всё запомнил?
Он молча кивнул и поправил капюшон на голове. Развернувшись, я направился к подъезду. Прошёл чуть дальше и сел на лавочку у раскидистого куста сирени, что рос у подъезда напротив. Со стороны мусорных баков меня видно не было. Никак запрыгнул и сел рядом.
Минут десять ничего не происходило. Потом из-за мусоросборника появились два знакомых силуэта. Один тащил другого, закинув его руку себе через плечо. Теперь ничего угрожающего в них не было. Помятые, грязноватые личности, типичные представители городского дна. Пройдя к углу одного из домов, тот, что остался более дееспособным, усадил своего приятеля на газон, вынул у него из внутреннего кармана телефон и принялся, судя по движениям рук, искать нужный номер. Найдя, набрал его и начал что-то излагать, активно жестикулируя свободной рукой. Потом убрал телефон в свой карман, взвалил на плечо покалеченного товарища и куда-то побрёл.
— Ну ладно, ждём-с, — сказал я сам себе и тоже вынул телефон.
— Нина Семёновна? Это Стас. Поставьте, пожалуйста чайник, я подойду минут через десять.
***
Фарфоровый стакан с позолотой был горячим в моих руках. Чай пах мятой и чем-то ещё — может, пылью с этих старых сервантов, заполненных хрустальными рюмками и фарфоровыми слониками, а может это была всего лишь какая-то вариация бергамота. Уточнять у хозяйки почему-то не хотелось. Нина Семёновна подлила мне кипятку из эмалированного чайника, и пар заклубился между нами.