Я медленно выпрямился и внимательно посмотрел в его глубоко посаженные блёклые глаза.
— Чтобы меня зарыть твоей не выросшей копалки будет мало, дружище. Вижу ты откровенен со мной. Это отлично. Тогда давай всё сделаем по-взрослому, в старых добрых традициях. По Питницкому шоссе отсюда в Мутино есть съезд налево к старому бетонному заводу. Знаешь его? Отлично. За ним есть хороши-и-ий такой пустырь. Завтра в семнадцать. Сообщи старшим. Решать по этой сделке будет мой... крёстный. И только с ними. Тогда и посмотрим кто, куда и что будет мотать. Сам можешь не приходить. Нервы сэкономишь. И памперсы. И, кстати, передай ещё, что стрелка будет без стволов. По красоте. Как в лучшие годы.
Его глаза расширились — чёрные зрачки как будто проглотили радужку. Всего на секунду. Но этого хватило. А потом на его лице наконец появилась эмоция — лёгкое недоумение, сменившееся чем-то вроде уважения. Он медленно достал из кармана серебряный портсигар, достал сигарету, но не закурил, просто покрутил между пальцев.
— Ты хоть понимаешь, с кем связался, внучек? — он произнёс это почти с сожалением, одновременно сминая сигарету в своей обожжённой ладони. Табак посыпался на пол, смешиваясь с пылью у порога.
Я ухмыльнулся, глядя ему в глаза:
— Вот завтра и узнаю.
Дверь я закрыл, не дожидаясь его ответа. Через толщину дерева почувствовал, как он замер на месте на несколько долгих секунд. Потом послышались тяжёлые шаги и звук закрывающихся дверей лифта.
Я прислонился к косяку, вдруг ощутив всю тяжесть собственного блефа. Какого хрена я несу? Но монтировка холодом проступала через ткань, напоминая: иногда старые методы работают гораздо лучше новых. Хотя бы потому, что в них верят такие вот бородатые мажористые дровосеки в дорогих пиджаках.
Когда я вернулся в кухню, Нина Семёновна дрожащими руками разливала по фарфоровым стаканам свежий чай. Чайник подрагивал, цепляясь за стенки посуды.
Глава 11. Проверка на дороге
Я тяжело опустился на прохладное сиденье «Калины», ощущая, как потная спина прилипает к потёртой ткани обивки. Задумчиво провёл ладонью по рулю. В салоне пахло бензином, старым кожзамом и едва уловимым металлическим запахом — возможно, от нагретой на солнце приборной панели.
Никак забрался на переднее пассажирское сиденье, когти цокнули по пластмассе. Поворочался, устраиваясь поудобнее. Даже попытался что-то рыть одной лапой, но быстро бросил это занятие, внимательно уставившись на меня.
— Домой вроде рано, — ответил я ему на незаданный вопрос.
Заметил, как шерсть на загривке слегка приподнялась, когда повернул ключ зажигания. Двигатель легко завёлся. Петляя между выбоин, я выехал на проспект.
Вечернее солнце, пока ещё висящее над крышами, било в глаза, заставляя щуриться. Я опустил солнцезащитный козырёк — на нем болталась старая записочка от Кати: "Не забудь купить хлеб".
— Вот кстати, да. Надо к вечеру придумать что-то с ужином, — вслух сказал я. Вспомнил о Кате, прижался к обочине и остановился. Вынул телефон и набрал её номер. Хватать трубку после первого же сигнала было не в её привычках, поэтому я спокойно ждал.
Именно в этот момент в зеркале заднего вида мелькнули синие огни.
Быстро осмотрелся — никаких запрещающих стоянку знаков не было.
— Ну что вам - то от меня нужно, — пробормотал я, ощущая, как в животе неприятно похолодело.
Полицейская машина остановилась в метре позади. Я успел заметить, как один из сотрудников что-то сказал в рацию, прежде чем оба вышли.
Высокий полицейский, лет сорока, с аккуратно подстриженными седеющими висками, подошёл к водительской двери и постучал в окно. Его напарник, коренастый мужчина с усталым лицом, держащий автомат наперевес , зашёл спереди и остановился у лобового стекла с моей стороны.
— Добрый вечер. Старший лейтенант полиции Романов, — произнёс первый ровным, скучным профессиональным тоном. Его голос звучал спокойно, но в уголках глаз читалась настороженность.