— Немного терпения, — бросил я, раскрывая багажник.
Пакеты шуршали, укладываясь по соседству рядом с монтировкой и канистрой. Один порвался – банка с тушёнкой грохнулась на дно.
И тут зазвонил телефон. На экране высветилось имя - «Роман».
Я вздохнул, поднёс трубку к уху.
— Ты вообще понимаешь, что натворил?! — брат шипел так, будто старался не кричать. — Нина Семёновна только что мне всё рассказала. Ты назначил встречу этим ублюдкам?!
— Встречу? Ром, я им натурально стрелку забил. А твои предложения? Ждать, пока они старушку в подъезде подстерегут?
— Они же тебя самого на том пустыре и закопают! — Романа как будто трясло. — Ты видел их? Это же не люди, Стас!
Я посмотрел на пса. Никак внимательно смотрел на меня, его чёрные глаза блестели, как мокрый уголь.
— Возможно всё не так страшно. К тому же это будет только завтра. Ну и у меня есть козырь, — сказал я.
— Какой ещё козырь?! О чём ты говоришь?
— Туз в рукаве.
— Ты… — Роман замолчал. Потом раздался звук, будто он провёл рукой по лицу. — Ладно. Ты едешь туда один?
— Не совсем.
— С кем?!
Я отстегнул поводок – Никак запрыгнул на сиденье.
— С собакой.
— Боже… — Роман фыркнул. Потом вдруг серьёзно: — Ты хотя бы ствол взял?
— Нет.
— А…
— Монтировку возьму.
На том конце провода повисло молчание. Потом брат глухо прошипел:
— Ты идиот.
— Знаю, — кивнул я, хотя он этого не видел.
— Жди меня у машиностроительного в четыре. Не езди туда один, понял?
Я не ответил.
— Стас…
— Угу.
— Они, кажется, вообще не люди, — снова сказал он, и голос его дрогнул.
Я посмотрел на свою ладонь – шрам слегка пульсировал.
— А кто такой твой крёстный, — напряжённым голосом спросил Роман.
— На самом деле, это не он мой крёстный, а я. — с улыбкой ответил я. — Но это долгая история.
— Стас, ты что-то не договариваешь. У тебя есть какая-то неизвестная мне родня? — начал было Роман, но я решил заканчивать этот разговор.
— Ладно, завтра созвонимся, — бросил я и положил трубку.
Никак фыркнул, будто одобрил.
Я завёл машину. В багажнике звякнула банка – покатилась куда-то в темноту багажника.
— Туз в рукаве... — повторил я и потрогал шрам. — И пёс на прикрытие.
Пока телефон был в руке, решил набрать номер Кати. Выслушав положенное количество гудков, хладнокровный автоматический голос, имитирующий женские интонации, сообщил, что абонент невероятно занят и не может принять ваш вызов.
— Всё это жутко любопытно, Никак, правда?, — спросил я у пса. — Мне становится очень интересна эта внезапная занятость.
Катя всегда была предсказуема, как старый будильник. Просыпалась ровно за час до своего дневного дежурства в «Лаванде» , небольшом салоне красоты у метро, где она лакировала ногти по четыре часа в день.
Возвращалась с работы с липкими от лака пальцами, сразу заваливалась на диван и включала какой-нибудь бесконечный сериал. Иногда заказывала еду, иногда доедала мои вчерашние пельмени. Так было все три месяца подряд.
Но последние дни всё пошло наперекосяк.
Впервые я насторожился, когда в прошлую среду обнаружил в кухне вымытую сковороду. Катя ненавидела мыть посуду — она просто складывала её в раковину, пока гора грязных тарелок не начинала угрожающе крениться. А тут — чистота, даже крошки со стола вытерты.
Потом, на той же неделе она встала в семь утра. Без будильника. Я проснулся от странного шума — Катя, оказывается, пылесосила. В семь утра. В её единственный выходной.
— Ты чего? — я пробормотал, протирая глаза.
— Мешаю? — она резко выдернула вилку из розетки. На ней были старые спортивные штаны и моя футболка с выцветшим логотипом уже не существующей музыкальной группы. Никакого макияжа.
— Нет, просто... неожиданно.
Она фыркнула и вышла, оставив пылесос посреди комнаты.
Три дня назад утром я застал её за странным занятием — Катя сидела на кухне и что-то писала в блокноте. При моём появлении резко захлопнула обложку.
— Что это? — спросил я.
— Список покупок, — она сунула блокнот в ящик. Но я успел заметить, что страницы были исписаны ровными строчками, а не хаотичным перечнем продуктов.
Я сварил кофе, налил в кружку, наблюдая за ней краем глаза. Катя нервно теребила край футболки, её взгляд постоянно задерживался на окне, как будто она кого-то ждала. Или боялась.