Моя «Калина» стояла на привычном месте, покрытая тонким слоем городской пыли. Пару дней назад собирался её помыть, но так и не дошёл ход. Провёл ладонью по капоту — пальцы автоматически проверили, нет ли новых царапин или подозрительных предметов под колёсами. Всё чисто.
Открыл переднюю дверь:
— Запрыгивай, компаньон.
Никак ловко забрался на пассажирское сиденье, покрутился, устраиваясь удобнее, высунул кончик языка. Его тёмные глаза внимательно следили за моими движениями.
Я сел за руль, привычным жестом вставил ключ в замок зажигания.Повернул — и в тот же миг зазвонил телефон.
«Кто бы это...», — потянулся к аппарату, лежащему во внутреннем кармане куртки. На экране была надпись «Елена».
Не мог сдержать горькой усмешки:
— Надо же. Бывшая вспомнила обо мне именно сегодня.
Провёл пальцем по экрану:
— Алло?
Голос в трубке был таким же холодным, как и в тот день, когда она заговорила об официальном разводе:
— Тебе нужно прибыть в суд послезавтра. В одиннадцать часов.
Я на секунду замер, переваривая информацию. Никак настороженно наклонил голову.
— Внимательно тебя слушаю, — наконец ответил я.
— Мы вместе подадим документы на развод. Ты нужен, чтобы подписать несколько бумаг. Больше ничего от тебя не требуется.
В трубке послышался шум офиса — где это она сейчас, на работе? В том самом банке, где мы познакомились?
— Хорошо, — кивнул на автомате. — Как... как твои дела?
Пауза. Потом ледяное:
— Вот как раз тебе до этого не должно быть никакого дела.
Я закрыл глаза, почувствовав, как Никак тычется носом мне в локоть.
— И правда, чего это я, — пробормотал себе под нос. Потом, в трубку: — Буду там, где нужно. Скинь точный адрес и время.
Ещё одна пауза. Потом короткое:
— Уже скинула, проверяй.
И щелчок — она положила трубку.
Я ещё секунду держал телефон у уха, потом медленно опустил его. На экране уже горело уведомление — сообщение с координатами и временем.
— Ну что, пёс, — сказал я, заводя двигатель. — Похоже, сегодня день не только внезапных встреч, но и неожиданных звонков.
Выруливая из дворовых лабиринтов, мысленно всё ещё перебирал вчерашние и ночные события. Через приоткрытое окно тянуло сыроватым весенним воздухом, смешанного с запахом раннее городского утра. Никак, сидящий на переднем сиденье, заинтересованно втягивал ноздрями городские запахи.
На выезде мелькнул силуэт — сгорбленная старушка в клетчатом платке энергично махала рукой. Я притормозил, опустил стекло.
— Подвезёшь, внучок? До супермаркета.
Голос у неё был неожиданно звонкий для такого хрупкого тела. Я кивнул, откинулся, чтобы открыть заднюю дверь.
— Садитесь, пожалуйста.
Старушка, кряхтя, устроилась на заднем сиденье, поставив на колени видавшую виды сумочку. Запахло чем-то аптечным — камфорой, наверное.
— Доброго здоровья, — сказала она, пристёгиваясь дрожащими руками.
— И вам того же, — я тронулся, глядя в зеркало заднего вида. — Как ваше настроение? Весеннее?
Её лицо, испещрённое морщинами, вдруг потемнело.
— Какое уж тут настроение, сынок. Такое случилось у моей подруги Надежды... — она замолчала, нервно перебирая край платка.
Я снизил скорость, давая ей время собраться с мыслями. Никак повернул голову, уставившись на старушку своими тёмными глазами.
— Внучка у неё, Зоей звать... — голос старушки дрогнул, пальцы судорожно сжали край платка. — Золотая девчонка, двадцать два года всего. В медицинском училась, по вечерам в аптеке подрабатывала. И вот, две недели назад...
Она замолчала, глотнула воздух, будто захлёбывалась воспоминаниями.
— Пришла поздно, в одиннадцатом часу. Надежда говорит: "Что-то ты бледная", а та молчит. Прошла в комнату, встала посреди комнаты — и застыла будто свеча перед иконой. Руки вдоль тела, глаза открытые, но взгляд... — старушка содрогнулась, — будто сквозь стены смотрит. Не моргает, не дышит почти. Только лёгкая дрожь в пальцах, как у спящей собаки.
Я почувствовал, как Никак напрягся, услышав это сравнение.
— Сутки простояла так! — старушка выдохнула, и в её глазах вспыхнул ужас. — Ни капли воды не выпила, ни крошки не съела. Кожа как каменная! А когда Надежда попыталась поднести стакан к губам — зубы сжались так, что стекло треснуло. Утром соседка скорую вызвала, сама Надя ведь не хотела... — её голос сорвался на шёпот, — те приехали, посмотрели, переглянулись. Один в блокнот что-то записывал, другой по телефону шептался. Потом... забрали. Без объяснений. Будто не человека, а мешок с картошкой погрузили.