Тишину вечера разорвал звук мотора.. Я повернул голову и увидел, как на площадку медленно въезжает машина — длинная, чёрная, блестящая, как обсидиановое зеркало. Её хромированные детали ловили свет фонаря, отбрасывая блики, а фары горели холодным, почти белым светом. Номерного знака не было — просто гладкая сталь с каким-то узором, отражавшая всё вокруг. Дорогой автомобиль представительского класса остановился в центре площадки, и двигатели внедорожников на заднем плане, казалось, заурчали тише, будто в знак уважения.
Высокий замер, его ухмылка сползла с лица, как краска со старой стены. Кряжистый отступил на полшага, его рука дёрнулась к карману, но остановилась. Два лысых «риелтора» в серых костюмах, стоявшие позади, засуетились. Бородатый с папкой, начал вопросительную фразу, но высокий отмахнулся от него, не отрывая взгляда от машины. Бородачи переглянулись и я заметил, как один из них нервно теребит манжет. Фигуры в капюшонах у микроавтобусов застыли, будто их выключили.
Роман рядом со мной издал какой-то сдавленный звук, похожий на всхлип, и я услышал, что он удивлённо шепчет: «Что за…».
Воздух стал тяжёлым, словно кто-то вылил на площадку невидимый приторный сироп. Никак напрягся, его шерсть перестала искрить, он, как и все, уставился на подъехавшую машину. Он не рычал, но смотрел так внимательно, будто решал, друг перед ним или враг.
Дверь со стороны водителя открылась, и оттуда не спеша вышел мужчина — высокий, в чёрном костюме, с ничего не выражающим лицом. Он обошёл свой автомобиль, движения его были плавными, как у танцора, и открыл заднюю дверь. Я затаил дыхание.
Из салона шагнул человек. Я узнал его, но в тоже время, и не узнал.
Алексей.
Мой сослуживец, с которым мы делили сигареты в давно прошедшей войне, смеялись над салагами и вытаскивали друг друга из дерьма.
Но этот Алексей… он — другой. Что-то в нём было не так.
С короткими седыми волосами, покрывающими голову ровной стальной щетиной. Лицо словно вырезанное из мрамора, без единой эмоции, и ледяные глаза, смотрящие на мир двумя осколками зимнего неба. Они смотрели сквозь всех нас, и я почувствовал, что по спине пробежал холод. На нём был чёрный костюм, дорогой, облегающий его второй кожей, и чёрные перчатки, которые делали его руки похожими на когти хищника. На лацкане желтел золотой значок — маленький, в форме стилизованного серпа, и этот знак почему-то показался мне живым.
Я моргнул, пытаясь мысленно сравнить этого человека с тем Алексеем, которого знал. Тот, старый, хорошо известный Лёшка был весёлым жилистым парнем, с вечно растрёпанной чёлкой, громким смехом, хлопавшим меня по плечу так, что синяки оставались.
Этот… этот был словно его двойник, похожий и в тоже время совершенно чужой. Но я знал — это он. И всё же что-то в нём было нечеловеческим, будто годы выжгли из него всё живое, оставив только оболочку, наполненную чем-то другим.
Высокий вдруг шагнул вперёд, его лицо побледнело, шрам стал ещё заметнее.
— Ашот? — прошептал он, и в его голосе был настоящий страх, какого я не ожидал от человека его калибра. — Зачем ты здесь?
Тот, что пониже, наоборот, попытался выдавить улыбку, но она вышла кривой, как у пьяного.
— Алексей Викторович! — сказал он громко, слишком громко. — Рады вас видеть на! Какими судьбами здесь на? Мы тут, знаете на, просто мелкие дела решаем на, ничего серьёзного…
Риелторы за их спинами засуетились сильнее. Тот, что с папкой, потянул высокого за рукав, шепча что-то, но тот отмахнулся, не отрывая глаз от
Алексея. Второй риелтор открыл рот, но слова застряли где-то внутри, и он только дёрнул головой, как будто его ударили. Фигуры в капюшонах у машин отступили назад, некоторые прижались к микроавтобусам, словно хотели спрятаться.
Роман рядом со мной хлопал глазами, его челюсть отвисла, и он выглядел так, будто забыл, как дышать. Я покосился на него — он явно понятия не имел, кто это. И, честно говоря, я тоже не был уверен. Вроде бы Алексей, но не Алексей. Мой друг, но в тоже время… кто?
Я смотрел на него, а в голове крутилось: что с тобой стало? Его седина, эти непривычно холодные глаза — всё кричало, что он не тот, с кем я бегал в самоходы из казармы. Но я сам его вызвал. Я знал, что он придёт. Вот он и пришёл. Но его вид — эта ледяная пустота — пробирал до костей. Метка молчала, и это пугало больше, чем её обычный жар. Никак наклонил голову, его уши шевельнулись, а глаза изучали этого человека с такой сосредоточенностью, будто он видел что-то, чего не видел я.
Алексей сделал шаг вперёд. Его ботинки скрипнули по щебню, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Все замерли — бандиты в костюмах, риелторы, люди в чёрном, Роман. Даже еле уловимый ветер, казалось, стих.