Азар провёл пальцем по воздуху, будто рисовал невидимые символы.
— Я не толкал тебя. Я просто... присутствовал. Где надо. Когда надо. Ты сам поджёг фитиль, Стас. Я лишь следил, чтобы огонь не угас. Это и есть искусство. Это и есть воля.
Он подошёл ближе, почти касаясь пылающим взглядом моей кожи.
— Ты будешь факелом. Благодаря тебе этот ритуал состоится. Пламя поднимется.
— Ага, — прошипел я. — А ты… воспользовался ситуацией.
Он усмехнулся:
— Я сделал то, что делают все великие. Я направил руку судьбы. Остальное — детали. Но не переживай. Ты войдёшь в легенды. Местные, городские сказки. Правда, не услышишь их, потому что не доживёшь.
Я смотрел, как он завершает раскладывать вокруг Кати ритуальные принадлежности. Внутри всё клокотало.
А я стоял, сжимая израненную ладонь и глядя на серый, мёртвый знак под ногами.
— Ладно, — сказал я тихо. — Посмотрим, кто тут кого в легенды впишет.
Азар поднял голову, вновь улыбаясь — теперь уже какой-то нечеловеческой усмешкой. А я нагнулся к знаку и провёл пальцем по его краю, чувствуя, как внутри меня что-то меняется.
Свет в зале меркнул, а воздух вокруг стал гуще, темнее, насыщеннее тенями. Азар вытянул руки к потолку, его пальцы начали искриться огнём, будто под ногтями у него пульсировало пламя. Затем он опустил руки, щёлкнул пальцами — и один за другим вокруг каменной плиты вспыхнули мерцающие огоньки. Они плавали в воздухе над алтарём, пламя у них было неровным, почему-то сине-красным.
— Эй, смертный, — произнёс Азар, не глядя на меня, — держи ухо востро и смотри внимательно, как у вас говорят. Сейчас ты увидишь, как будут переплавляться судьбы. Когда я закончу, твой мир уже не будет прежним.
Он подмигнул мне и начал извлекать из себя звуки. Назвать это пением просто язык не поворачивался. Мелодия была из тех, что не котируются в хит-парадах. Заунывная, с каким-то изломанным ритмом, словно древний колокол надломился, но всё ещё пытался звучать. Слова были не понятны, но каждый слог отзывался вибрацией где-то под кожей, как будто эта песня цеплялась в глубине за сами нервы. Азар, не переставая петь, начал двигаться: пританцовывая, описывал круги вокруг алтаря. Его тень на стенах распухала, вытягивалась, пульсировала в такт его шагам.
Дым постепенно заполнял помещение. Он был горький, насыщенный запахами трав, смолы и чего-то приторного. Я попытался закрыть нос рукавом своей куртки, но аромат легко проникал сквозь всё. От него щипало глаза и подташнивало. Кажется, в голове начало мутнеть. На мгновение мне привиделось, что я вижу два зала сразу: этот, реальный, и другой — зыбкий, с горящими стенами и алтарём, над которым парит не Катя, а... я сам?
С усилием отогнав наваждение, я вновь сфокусировался на происходящем. Катя — а скорее, её тело — действительно немного приподнялось над алтарём. От неё исходил мягкий, белый с лёгкой оранжевой каймой свет. Примерно такое можно наблюдать в яркий солнечный день на чистом снегу. Волосы моей бывшей девушки развевались в воздухе, кожа светилась изнутри. Руки были раскинуты в стороны, а голова откинута назад. Её лицо было спокойным, почти безмятежным, как у спящей. Но этот покой был пугающим. Мёртвым.
— Великолепно, — прошипел Азар, делая последний круг. — Ты только посмотри, как она прекрасна после своей жизни. Смерть ведь красит, Стас. И это — лишь начало. Но скоро и сам всё узнаешь.
Ифрит продолжал движение, начав бросать горсти порошка в чаши по периметру. Они вспыхивали зелёным пламенем. Я стоял, прижав ладонь к ране, из которой всё ещё сочилась кровь. Взгляд метался по залу. Серый, неактивный знак за это время поднялся и висел в воздухе передо мной. Он выглядел неподвижным и глухим. Он не жил, не пульсировал, не отвечал.
— Почему? — прошептал я вслух. — Да почему же ты не работаешь?
Ответа у меня не было. Подсказок вокруг - тоже. Азар тем временем продолжал свой ритуал, будто я теперь был для него просто элементом декора.
И тогда я закрыл глаза. Начал лихорадочно перебирать в памяти всё, что слышал от деда. Разговоры за столом. Ненавязчивые истории из детства. Странные афоризмы, сказанные будто бы вскользь.
«Сила не в крови, а в том, кто её направляет» — всплыло первое. Я отмёл это. Не то. «Огонь берёт не плоть, он берёт волю. У кого воли нет — тот уже сгорел». Мысленно чуть задержался на этой фразе. Воля. Что-то в этом есть... Но этого мало. Вспомнил, как в детстве дед говорил кому-то: «Ритуал — не в знаке. Знак — лишь ключ. Но если нет замка — хоть сотню ключей сломай, двери не откроешь». Тогда, в детстве, я подумал, что речь идёт о чём-то типа сарая на даче. Но здесь и сейчас эти слова зазвучали совершенно иначе.