«До операции придётся подождать около трёх недель», - предупредил доктор, но в его голосе я услышала твёрдую уверенность, которая заставила наконец хоть немного успокоиться.
И только тогда, сделав ещё один глубокий вдох, я набрала Мишу.
- Ты меня опередила! - сказал он. - Сам только что хотел тебе звонить.
- Марина родила, - перебила я его.
- Как?! - ахнул муж. - Когда? Почему так рано?
Коротко пересказав ему всю историю, я услышала в ответ:
- Лера уже звонила мне с жалобами на тебя, - хмыкнул он. - Всё, конечно, не рассказала, только сообщила, что ты вломилась к ней и устроила драку при свидетелях.
Я не сдержалась и выругалась.
- Саш, я тебя не узнаю! - в голосе Миши слышалось восхищение. - Не думал, что в тебе столько огня! Дерёшься, ругаешься…
- А не доводите меня! - вспылила я.
- Ладно, забудем, - уже открыто рассмеялся он. - Главное, что с Мариной и малышом всё хорошо. Всё к лучшему - операция теперь будет намного раньше!
- Да, - согласилась я. - Но как выдержать эти три недели?
- Выдержим! - бодро ответил муж.
Конечно, мы выдержали. Время пролетело незаметно, и вот настал день операции. Отменив все дела, мы с Мишей с самого утра неотлучно дежурили в больнице. Мне не раз казалось, что я уже познала самый страшный миг в жизни, но лишь сейчас я поняла, что такое настоящий страх. Это не передать словами, и не дай Бог кому-нибудь испытать подобное. У меня отнимались ноги, дрожали руки, дёргалась щека, а внутри всё полыхало огнём. Сердце колотилось с такой бешеной частотой, что я боялась - как бы оно не остановилось, не выдержав этой пытки.
Миша выглядел не лучше. Он сидел рядом, сгорбленный, уставившись в одну точку. За одну эту ночь он постарел лет на десять.
Прощание с Андреем перед операцией добило нас окончательно.
- Если я умру, вы только не плачьте, ладно? - попросил он, ладошками стирая слёзы с моих щёк, которые я, как ни старалась, не могла сдержать. - У вас же Аня есть. И вы ещё молодые, родите себе нового сына.
Я заметила, как по лицу Миши пробежала судорога, но он не проронил ни слова, лишь дёрнул Андрея к себе, прижал к груди и прошептал ему в самое ухо:
- Ты не умрёшь. Запомни это раз и навсегда. Выбрось эту дурь из головы. Через несколько часов ты проснёшься здоровым! Нам осталось потерпеть совсем чуть-чуть! Последний рывок, сынок! Потерпишь? - Он заглянул Андрею в глаза.
- Да, - кивнул тот.
Когда Антон Семёнович велел нам выйти из палаты, Андрюша разрыдался, вцепился в наши руки и выдохнул:
- Я люблю вас…
Эти слова застыли у меня в ушах. Я так сильно впивалась ногтями в ладони, что процарапала кожу до крови. Но это почти не помогало.
- Сколько прошло? - спросил Миша, шумно выдыхая, и прислонился головой к холодной стене.
- Час, - ответила я.
Он резко поднялся и зашагал по коридору из угла в угол. Я, не вставая с места, налила из кулера стакан воды и осушила его залпом. Но ком в горле не исчез, а щёки пылали, словно в лихорадке. Я на секунду закрыла глаза, и тут же рядом возник муж.
- Саша! - его голос прозвучал как выстрел, а рука резко дёрнула меня за локоть.
- Что?! - вздрогнув, я подняла на него испуганным взгляд.
- Ну, хоть ты держись! - почти умоляюще прошептал Миша и тяжело опустился рядом на скамью.
- Всё нормально, - попыталась я успокоить мужа, пристроив голову на его напряжённом плече.
Он обнял меня одной рукой, и его ладонь была холодной и влажной.
Стрелки на часах с невыносимой медлительностью описали ещё один полный круг, а из операционной по-прежнему не было вестей. Поняв, что больше не могу терпеть эту пульсирующую тревогу, я побрела к посту дежурной медсестры и попросила успокоительного. Выпив его, ненадолго притихла. Примерно через полчаса бешеный стук в висках чуть утих, но облегчение было недолгим.
Из дальнего конца коридора появилась знакомая фигура в зелёном халате. Антон Семёнович, на ходу стягивая хирургическую маску, медленно двигался в нашу сторону. Он подошёл, молча взял из моих дрожащих рук стакан с водой и залпом осушил его. В глазах потемнело, земля поплыла у меня под ногами, и я, почти не владея собой, крикнула:
- Ну?! Говорите же!
Миша с такой силой сжал мою руку, что хрустнули кости, но я ничего не почувствовала.
Глава 14
Голос доктора прозвучал словно сквозь вату:
- Операция прошла успешно.
После этих слов силы окончательно покинули меня. Я медленно опустилась на скамейку и просидела всё время, пока Миша общался с врачом, уставившись в одну точку.
- Андрей сейчас в реанимации, - объяснял Антон Семёнович. - Можете идти домой.
- Можно на него взглянуть? - умолял Миша. - Хоть одним глазком!
- Нет, ни в коем случае! - отрезал доктор. - И в ближайший месяц вам этого сделать не удастся.
- Почему? - встрепенулась я.
- Сейчас иммунитет мальчика полностью уничтожен, любая инфекция может стать для него смертельной, - пояснил Антон Семёнович. - Несколько недель Андрей проведёт в стерильном боксе. Будем наблюдать, как приживается трансплантат. Будем надеяться, что всё пройдёт хорошо.
- А что… он может не прижиться? - ужаснулся Миша, опускаясь рядом со мной. - Такое часто бывает?
- Давайте верить в лучшее! - улыбнулся Антон Семёнович. - Идите домой, отдохните. На вашей супруге лица нет.
Доктор сделал несколько шагов и скрылся в кабинете.
- Ты как? - Миша ласково провёл пальцем по моей щеке.
- Ничего, - выдохнула я, поднимаясь. - Миш, а Лера знает об операции?
- Да, - кивнул он. - Решил, что она всё-таки имеет право знать.
- И даже не приехала… - горько усмехнулась я.
- Давай не будем о ней, - попросил муж и, обняв меня за плечи, повёл к выходу.
Лера позвонила только на следующее утро. Сонно зевая, попросила к телефону Мишу. Было слышно, что ей не особенно интересно. Недослушав его объяснения, она буркнула: «Ну хорошо» - и положила трубку.
И после этого она мать? Как можно было дожить до утра, не поинтересовавшись, жив ли твой ребёнок? Какие «срочные дела» удержали её, чтобы не прийти в больницу? Она спала? Смотрела сериал? Или делала маникюр? Что бы это ни было - она недостойна называться матерью.
Здоровье Андрея крепчало на глазах. Костный мозг прижился, и болезнь наконец отступила.
И вот настал тот долгожданный день, когда мы смогли забрать нашего мальчика домой.
Декабрь перевалил за середину, и зима вступила в свои полные права. Воздух был прозрачным и морозным. За ночь снег припорошил землю, превратив деревья в сказочных существ с серебряными ветвями.
Я ждала своих мужчин на улице, наблюдая, как молоденькие медсёстры украшали окна вырезанными из бумаги снежинками и звёздами. Так увлеклась, что пропустила момент, когда на крыльце появились Миша и Андрей. Обернувшись на их голоса, я застыла с улыбкой: Андрюша щурился от яркого зимнего солнца и оглядывал всё вокруг с недоверчивым восторгом, словно не веря, что снова оказался в этом мире - мире здоровых, улыбающихся людей, охваченных предновогодней суетой. В мире, так не похожем на мрачные стены онкодиспансера, где даже воздух пропитан болью и страхом.
- Мама! - вдруг крикнул Андрюша.
Я машинально оглянулась, ища взглядом Леру, и, не найдя её, растерянно посмотрела на мальчика. А он широко улыбнулся и бросился ко мне. Я присела, распахнув объятия, и он обвил мою шею ручками, прижался горячей щекой и доверчиво прошептал на ухо:
- Можно я буду так тебя называть?
- Сыночек мой родной! - растрогалась я, прижимая его к себе и осыпая поцелуями. - Конечно, можно! Нужно!
Миша молча наблюдал за нами, стоя на ступеньках со спортивной сумкой Андрея в руке. Впервые за долгие месяцы в его глазах снова появился блеск, на щеках заиграл румянец, а на губах расцвела лёгкая, но такая настоящая улыбка. Что он чувствовал в этот момент - знал только он один. А я просто таяла от счастья.