Девушка вышла из машины. Майрам подал ей сумку, но не отпустил ручку:
— Меня зовут Майрамом… Запомните: Майрам… Номер моей «Крошки» 21–38 СЕГ…
Наконец, она вырвала сумку и быстро выпалила ему в лицо:
— Я запомнила другое… — и едко спросила: — Быть злым — это приятно?
И пошла к дому. Он смотрел ей вслед, пока она не исчезла в подъезде. И еще подождал несколько минут, но она так и не выглянула из окна, хотя он все держал на прицеле — с первого до пятого этажа… Чего в нем было больше: ненависти к себе или презрения? Он ясно представлял себе, какое оставил у нее представление о себе. «Но ведь я не такой!» — кричало все в нем. Но этого-то ей неизвестно. И никому не известно. Майрам совершенно другой, нежели выглядит. Но кто об этом догадается? И найдется ли та, кто это оценит?
У Нахлынула другая волна чувства — жалости к себе и ненависти к ним. Ненависти ко всем, кто не знает, что он, Майрам, Другой, что он не такой бессердечный и безжалостный, каким порой кажется. И ему жаль очкарика, хотя его и стоило проучить за то, что лезет на глаза девушки. И шутил он над ним не потому, что Майрам злой и любит поиграть на нервах людей, а потому что вдруг пришла в голову забавная мысль. А кто из людей может отказаться от остроумной шутки? Майрам такого не знает.
А она? Почему она так строга к нему? Это тоже жестоко! Что ни говорите, а вот так уйти, как она это сделала, — тоже жестоко! И пусть никто не пытается оправдать ее!
— Зря ты так, — раздался за его спиной тихий голос. Учительница смотрела на него из зеркальца. Она умеет быть незаметной. Молчаливая, кроткая, она притаилась за его спиной и была свидетельницей его позора! И этот ее всепонимающий взгляд!
Майрам ждал, когда учительница назовет адрес. Но она Молчала, будто он ее племянник и не однажды бывал у нее дома. Хорош же он в ее глазах — сидит, болван, всматривается в окна здания. «Крошка», словно необъезженный конь, рванулась с места. В зеркальце он видел, как задумчиво она поглядывает по сторонам. Он нетерпеливо оглянулся. Она встретила взгляд спокойно и деловито. Так, будто Майрам давно знал, кто она и какие заботы ее охватили, а она знает все про него, — Понравилась тебе девушка. Понравилась, не возражай. Да только обидел ты ее. Рассердилась она, — голос у нее был ровный, говор чистый…
— Рассердилась? — осмелел Майрам. — Отчего рассердилась? Оттого, что на нее обратил внимание таксист? Очкарику улыбалась, потому что он какая-то шишка. А таксисту — грубить?!
Озадаченная его словами учительница помолчала, но, подумав, убежденно промолвила:
— Нет, напротив, не такая она. Ты отпугнул ее. Злая была у тебя шутка. А такая девушка избегает зла. Ей подавай любовь.
— Любовь? — усмехнулся тот, второй человек в Майраме, его враг номер один. — А что это такое?
— Парень! — возмутилась учительница. — Ты циник. А это нехорошо, — и добавила: — Любовь ни одного человека не обходит. Ни одного… И если тебя обидела одна, ты всех по ней не суди…
— Меня трудно обидеть, — возразил Майрам, подделываясь под итальянского актера.
— В любви и сильный слабым и беззащитным бывает, — парировала она, и гнев затрепетал в ее голосе. — Выходит, ты считаешь, что девушки не бывают искренними? Не способны на большую любовь? А-а, мальчишка! Чего это я тебя стараюсь убедить? — она отвернулась к окну. — Жизнь убедит…
Пусть убедит! Он, Майрам, разве возражает? Пусть жизнь поскорее убедит. Но что-то который уже год убеждает. Вернее, убеждает в другом. Не стоит спорить с учительницей. Что она, старина, знает о сегодняшних девицах? Он обидел девушку? Совсем наоборот — потрафил ее самолюбию, вот, мол, еще один чудик обратил на нее внимание. И девушки, и нравы сейчас совсем другие… И чувства скрытные. Никогда не знаешь, что у девушек за душой. Кажется, что и эта девушка в чулках-сапожках рассердилась. Но, может, только сделала вид? Это раньше Майрам переживал бы, раскаивался, краснел… Сейчас он спокоен. Теперь он знает — это игра. С виду — ангелы, а поглядишь…
Но отчего, как только Майрам увидит такую неземную, в душе трепещет та давнишняя музыка, тот вальс, что кружил ему голову в школе? Отчего охватывает облако чистоты и радости? Будто только что пробил дырочку в скорлупе и прежде, чем выбраться, высунул голову наружу и взглянул на мир: стоит ли вылазить из своего темного и уютного гнездышка. А вокруг солнце ласково щекочет глаза, черемуха отчаянно пьянит запахом, травка манит своей нежной весенней робостью зелени, а рядом воркует мать-наседка… Как тут усидеть в скорлупе?! И ты прешь на этот свет. И плетешь нить своей жизни. И часто делаешь то, чего не хочешь, и хочешь то, до чего не дотянешься…