Майрам безотрывно смотрел на подъезд дома, вздрагивая всякий раз, как открывалась массивная дверь, и тянулся к букету, ибо очень опасался, что забудет прихватить цветы, когда выйдет навстречу ей. Он уже узнал всех жильцов дома — и взрослых и детей… Одна старушка заставила его трижды тянуться к букету, ибо три раза выходила из дому, волоча сетку, сперва наполненную пустыми бутылками из-под молока, потом с кастрюлей, а затем потащила куда-то книги… Он не замечал, когда она входила, но выползала из подъезда трижды, причем, открыв дверь, не сразу появлялась на пороге, так что нервы его были на пределе… И каждый раз Майрам вновь усаживался на место, облегченно оттягивал галстук, который жал шею, но тут же спохватывался, торопливо поворачивал зеркальце к себе, поправлял галстук и шляпу, подбадривающе подмигивал незнакомому франту, глядевшему на него из зеркальца, растерянно и взволнованно твердил:
— Не устоять ей! — неловко брал в руки букет, лебезил перед ним: — Поможешь друг-соучастник? — доверительно сообщал ему: — Только на тебя надежда.
Она появилась неожиданно, когда Майрам уже усомнился, проживает ли она здесь, хотя нормальные люди с вокзала возвращаются домой. Но у красавиц свои законы и привычки. И вот, когда эта мысль стала овладевать им, — глаза увидели ее фигурку, шмыгнувшую из подъезда и быстро приближавшуюся.
«Вперед!» — скомандовала ему «Крошка». Майрам резко распахнул дверцу, машинально положил цветы па сиденье и бросился ей наперерез. Он оказался у нее на пути так неожиданна и молодцевато, что она едва не налетела на него.
— Извините, — не поняв маневра и не удостаивая его взгляда, она попыталась пройти мимо.
Но в двадцатом веке, как говорит Савелий Сергеевич, на пути не оказываются без серьезной причины на то. Майрам сделал шаг вправо и опять встал перед нею. Девушка подняла на него глаза — его первая победа! Он стоял перед нею с широкой, отрепетированной в зеркальце, специально подготовленной для нее улыбкой.
— Это я, — сказал он бодро и, сделав жест ладонью, как бы приглашая ее оценить пиджак под жирафу, галстук, шляпу, надраенные туфли Сослана, которые он взял без спроса, кивнул в сторону «Крошки», поспешно сообщил: — Мы ждали вас.
Она узнала Майрама. Но не улыбнулась.
— Не вызывала, — сказала она серьезно.
Он попытался растянуть свою улыбку еще шире, признался ей:
— Я сам… Три часа с гаком караулил, — и дурно засмеялся.
И опять она не оценила его подвига. Более того, вновь хотела пройти мимо. Это было чересчур. Даже страшнее того, чего Майрам втайне побаивался. Он схватил ее за руку:
— Подожди…
— Отпустите! — громко потребовала она.
Он старался не замечать прохожих, уставившихся на них, ему важно было доказать ей, что он хороший…
— Я не такой, — вкрадчиво сообщил Майрам девушке. — Я видишь какой! — добавил он и в подтверждение слов — кретин! — нежно осклабился. Он сам умилялся себе, таким он был нежным и хорошим. Но…
— Отпустите руку! — потребовала она.
Из толпы, окружившей их, отделилась старушка, воинственно выставила перед собой летний зонтик и направилась к ним. Ободренные ее смелостью прохожие двинулись следом за авангардом в атаку. Майрам нагнулся к девушке, чтобы сказать ей кое-что такое, что ей вовек не забыть. И не вымолвил ни слова. Потому что он увидел в ее глазах… слезы. Он отпустил ее руку, и она торопливо пошла прочь от него…
Майрам не слышал ропота толпы. Конечно же, люди возмущались, ругали его, грозили… Но ему было все равно — он ничего не слышал. Он только видел удалявшуюся в панике свою незнакомку и понимал, что кровно ее обидел. В душе у него были боль и растерянность…
Пробившись сквозь толпу, Майрам подошел к машине, открыл дверцу и плюхнулся на сиденье. Острая боль пронзила его, на сей раз физическая… Он вытащил из-под себя букет роз. Вот он, виновник его страданий. Просил же его не подвести! Надо было начинать с букета. При виде роз разве она прошла бы мимо?! Майрам разразился гневной тирадой в адрес цветов и в сердцах бросил букет на тротуар.
Включая зажигание, он встретился взглядом со своим изображением в зеркальце.
— Пошел ты! — рыкнул он на своего двойника и оттолкнул зеркальце…
«Крошке» мгновенно передалось настроение Майрама: она зарычала мотором, завизжала шинами, рыгнула газом…
Глава восьмая
В день, когда для всей киногруппы объявили выходной, Кознов попросил Майрама отвезти его в Хохкау, к прадеду таксиста.
В ауле Савелий Сергеевич усадил рядом с собой Дзамболата и попросил послушать отрывок из сценария.