Несколько дней бакта-терапии и пристальное внимание медицинских дроидов залечили его поверхностные раны и убрали звон в ушах, а своим новым глазом Хан мог видеть даже лучше, чем тем, который пропал при падении астролита. Но его ушибленная грудь и рёбра были совсем другим делом. Они должны были восстановиться самостоятельно, а Хан, в отличие от Леи, не мог впасть в джедайский целительный транс, чтобы ускорить процесс. Ему просто нужно было набраться терпения и стараться не смеяться слишком сильно, не дышать слишком глубоко, не поднимать слишком много — в общем, не делать ничего из десятка вещей, которые могли бы заставить его упасть на колени, задыхаясь от боли.
Узкая ладонь коснулась плеча Хана: Дина Юс вернулась с перерыва и скользнула на соседнее сиденье.
— Это не сработает, — сказала она, наклоняясь ближе и понижая голос. — Тарстон всегда ходил в «Дюрелиум-палас». Я думаю, что именно там он встретил своего связного.
— Ага, но считается, что мы этого не знаем, помнишь? — ответил Хан.
Дина приводила один тот же аргумент с тех пор, как призналась, что, возможно, именно её мертвый любовник помог Крефам уничтожить горно-обогатительный комбинат Лэндо. Её песня начинала приедаться.
— Расслабься. Куратор Тарстона найдёт нас.
— Я не понимаю, как, — призналась Дина. — Это не то место, куда приходят наёмные головорезы, а на Валнусе есть десятки других казино, в которых они бывают.
— Но есть только один Лэндо Калриссиан и один Хан Соло. На случай, если ты не заметила, мы вроде как знамениты среди посетителей игорных столов, — Хан кивнул в сторону толпы местных крупных игроков, собравшихся у поручней смотровой площадки и надеявшихся на возможность сыграть в чилунский вариант сабакка — рифтоход — против пары галактических легенд. — Поверь мне, куратор Тарстона уже услышал, что мы здесь. Рано или поздно он захочет узнать, почему.
Карта, вращаясь, полетела к крупье, и Лэндо объявил:
— Сбрасываю. — Он положил стопку жетонов для ставок достоинством в тысячу кредитов в раздаточный банк и ещё одну такую же стопку в игровой, затем откинулся назад и широко улыбнулся. — Ставка составляет десять тысяч… на каждый банк.
Хан вздохнул и взглянул на своего друга, у которого теперь осталось только три чип-карты — все заблокированные. Было только две причины, по которым Лэндо играл всего с тремя картами: либо он блефовал, либо у него был уверенный выигрыш с раскладом идиота. Как и почти все схемы, которые использовал Лэндо, — в бизнесе или азартных играх, — это была эффективная долгосрочная стратегия, предназначенная для того, чтобы раз за разом ставить своих соперников перед мучительным выбором.
Хан знал только один способ помешать этой стратегии сработать. Он посмотрел на свой хронометр. Увидев, что на втором счётчике чётное число, он заблокировал свои собственные чип-карты и положил по двадцать тысяч кредитов на каждый из банков.
— Повышаю, — сказал он.
Это заявление вызвало одобрительный ропот зрителей и стоны двух других игроков, всё ещё остававшихся в игре. Они сбросили свои чип-карты, не ответив на ставку Хана, что означало, что они больше не имели возможности забрать ни один банк.
Третий игрок, Омад Кейг, широко улыбнулся.
— Я надеялся, что вы это скажете, капитан Соло, — он сунул все свои жетоны для ставок в центр стола, превысив ставку Хана на две тысячи кредитов. — На самом деле, я даже ждал этого.
Вместо ответа Хан повернулся к Лэндо, которому теперь предстояло решить, ответить ли на двойное повышение. Если бы Лэндо открылся или повысил ставку, Хан понял бы, что побеждён, и сбросил бы свои собственные чип-карты. Но если бы Лэндо спасовал, Хан ответил бы на дополнительные две тысячи кредитов Кейга. Была высокая вероятность того, что у парня был свой собственный расклад идиота, и тогда Хан, конечно, был бы побеждён. Но Кейг был молод и самоуверен, а это означало, что он, скорее всего, примет хороший расклад за отличный, а отличный — за непревзойдённый. Учитывая размер банка — более ста тысяч кредитов, — стоило поставить пару тысяч, чтобы посмотреть, что имелось на руках у молодого добытчика астероидов.