Гиппиас решительно ничего этого не помнил, да и вообще не верил в эту историю. Раздражение от того, что этот сорванец увез коробку с его пилюлями, перевесило все остальные чувства к племяннику, и он больше не верил ни единому его слову. А так как у него не было никакой возможности опровергнуть только что сказанное, то единственное, чем он мог выразить свое возмущение, это сердито заявить, что ему стало худо и обедать он не будет. В ответ на эти слова, — а произнес он их как раз в ту минуту, когда Берри стал созывать всех на обед, — Алджернон подхватил Колитика с одной стороны, а Ричард — с другой, и они с хохотом втащили его в комнату, где был накрыт стол. Риптон последовал за ними; его все это потешало, и он чувствовал себя безмерно счастливым.
За столом было по-настоящему весело. Ричарду хотелось, чтобы весело было всем; подъем духа, ощущавшийся в каждом его движении, его царственное превосходство над истиной и героическое намерение преступить все существующие законы, его красивое лицо, говорившее о том, что он здесь господин и отмечен особою властью — так, как если бы на лбу у него сияла звезда, — все это возымело свое действие и одержало окончательную победу над Риптоном, который — в душе, во всяком случае — до сих пор в известном роде относился покровительственно к своему другу, потому что лучше знал Лондон и жизнь, и знал, что, находясь в столице, тот почти целиком от него зависит.
После того как было выпито по второму бокалу бордо, наш герой взглянул через стол на своего наперсника и сказал:
— Нам надо с тобой пойти и поговорить о деле, Рип, прежде чем ты уедешь. Как, по-твоему, у старой дамы есть шансы выиграть тяжбу?
— Никаких! — уверенно заявил Риптон.
— Но все-таки ей стоит бороться, не правда ли, Рип?
— Ну конечно, — убежденно поддержал его Риптон. Ричард заметил, что отец Риптона сомневается на этот счет. Риптон сослался на то, что отец его вообще с осторожностью подходит к подобным делам. На это Ричард игриво сказал, что иногда необходимо бывает поступать вопреки воле отцов. Риптон согласился с ним: в известных случаях, разумеется, это так.
— Да, да! В известных случаях, — повторил Ричард.
— Ничего себе нравственный кодекс у будущих адвокатов, джентльмены! — вмешался Алджернон.
— Да и светский тоже! — добавил Гиппиас. Оба дядюшки внимательно вслушивались в этот надуманный диалог, который та и другая сторона поддерживали весьма искусно, и в конце концов им захотелось побольше узнать о пресловутом деле, в котором была замешана старая дама; Гиппиас вызвался взвесить все шансы на его успех с чисто юридических позиций, а Алджернон — оценить их с точки зрения здравого смысла.
— Рип вам все объяснит, — сказал Ричард, делая почтительный жест в сторону юного законника. — Я в таких вещах мало смыслю. Расскажи им, как обстоит дело, Рип.
Для того чтобы скрыть охватившее его чувство неловкости, Риптон принялся ерзать в своем кресле, как бы стараясь усесться поудобнее, а в душе моля, чтобы поскорее подали вино, которое, несомненно, его приободрит, и с рассеянным видом начал:
— Да ничего особенного! Это… это презабавная старушка! Она… она носит парик… Это… это действительно любопытная фигура! Это дама… очень и очень старых устоев. С ней просто сладу нет!
И как бы вознаграждая себя за все затраченные на эту выдуманную историю усилия, Риптон глубоко вздохнул.
— Видно, что так, — прокомментировал Гиппиас.
— Ну а что же сталось с ее париком? — спросил Алджернон. — Украли его, что ли?
Ричард насупился, чтобы не прыснуть со смеху, и попросил рассказчика продолжать. Риптон потянулся к кувшину с вином. Придуманная старуха тяжелым грузом давила на его мозг, и он был теперь столь же беспомощен, как и она. Незадачливый сочинитель так пал духом, что с отчаяния мысли его уцепились за ее парик, а вслед за тем за главную ее черту — упрямство, после чего вернулись опять к парику; однако носительницу его оживить ему так и не удавалось. Упрямая старуха продолжала быть для него тягостною обузой. Все занятия юриспруденцией показались ему пустяковыми в сравнении с чудовищною задачей — превратить набитую тряпьем куклу в существо из плоти и крови. Он отпил немного вина, перевел дыхание и, мысленно воздавая должное талантам тех, кто умеет сочинять, продолжал: