— Какого черта тебе понадобилось заводить разговор о браке католиков и протестантов, Рип? — спросил Ричард, как только они вышли на улицу.
— Знаешь, — ответил Риптон, — ко мне так приставали, что, честное слово, я не знал, что им сказать. Ты же знаешь, что не я сочинил всю эту историю, сам я ничего не способен сочинить. Пытался я, правда, что-то придумать, только другого мне ничего не пришло в голову, вот я и решил, что этот мой казус оживит разговор. А обеды в этих роскошных гостиницах что надо! С какой стати ты все это навалил на меня? Не я же ведь затеял весь этот разговор о старухе.
Герой задумался:
— Странное дело! Ты же ниоткуда не мог этого знать! Я скажу тебе, почему, Рип! Я просто решил тебя испытать. Размах-то во вранье у тебя большой, но в ближнем бою и один на один ты совершенно теряешься. Ты силен до тех пор, покуда вокруг стены, а на открытом месте ты ничего не стоишь. Я теперь в этом убеждаюсь. Ты человек преданный — что верно, то верно. Ты и всегда был таким. Проводи меня до парков, ну знаешь куда! До того дома, где она сейчас.
Риптон повел его. Вкусный обед взбодрил сего юного англичанина, и он готов был вызвать на бой всю тяжелую артиллерию вековых устоев. И вот, на зеленом склоне под глухое грохотанье лондонских улиц, опираясь на плечо своего оруженосца, герой наш вполголоса, но решительно и резко, все ему разъяснил. Не приходится сомневаться, что подлинные приметы и повадки героя все равно проявят себя, даже если он предстанет в обличье рядового:
— Целый год они строили против меня свои козни, Рип! Как только ты ее увидишь, ты поймешь, что это значит, когда у тебя отнимают такую девушку. Еще бы немного, и это бы стоило мне жизни. Неважно, кто она такая. Это самое совершенное и самое благородное творение, какие только создавал господь! Дело не только в ее красоте — для меня это не самое важное, хотя стоит раз ее увидеть, как каждая частица твоего существа начинает звучать. Это сущий ангел. Я обожаю ее. И душа у нее такая же прелестная, как личико. Это неразменное золото. Ну, словом, сегодня ты ее увидишь.
— Так вот, — продолжал он, в то время как Риптон предвкушал уже обещанную встречу, — они увезли ее, а я нашел. Все это — дело рук мистера Адриена. Что может иметь против нее мой отец? Что она не из благородной семьи? Но она хорошо воспитана, у нее прекрасные манеры — в них есть и утонченность, и живость; она обходительна! Может ли хоть одна из их дам сравниться с ней? Она дочь морского офицера! То, что она католичка? А какое отношение религия ее имеет к… любви! — Это последнее слово он произнес несколько сдержанно; в голосе его появилась какая-то застенчивость.
— Послушай, когда я поправился, мне показалось, что мне нет до нее никакого дела. Это лишнее свидетельство того, как плохо мы все себя знаем! Мне ведь и вообще-то ни до чего не было дела. У меня было такое чувство, как будто кровь во мне оледенела. Я пытался подражать моему дорогому Остину. Как бы мне хотелось, чтобы он был сейчас здесь. Я люблю Остина. Он бы ее понял. В этом году он должен вернуться, и тогда… только тогда будет уже поздно. Ну так вот, отец мой все время хочет, чтобы я стал образцом совершенства… он ни разу не обмолвился при мне ни словом о ней, но все равно я вижу ее в каждом его взгляде; он, видите ли, решил, что мне надо переменить обстановку; он уговорил меня поехать в город вместе с дядей Гиппи, и, как видишь, я согласился. Это был еще один хитрый ход, чтобы убрать меня с дороги. Клянусь тебе, то, что я встретил ее здесь, для меня такая же неожиданность, как если бы я вдруг взлетел в небо. — Он поднял глаза. — Взгляни только на ветки этого старого вяза! Как затейливо они сплетаются среди звезд! Звезды светятся на них, как снежинки!
Риптон только повел своим презабавным носом и вынужден был сказать «да», хоть и не усмотрел ни малейшей связи между ними и только что услышанным рассказом.
— Так слушай, — продолжал наш герой, — я приехал в Лондон. И вдруг узнаю, что она приезжает сюда, чтобы отсюда же вернуться домой. Должно быть, это сама судьба, Риптон! Да простит меня господь! Я был на нее в обиде и подумал, что надо все-таки еще раз ее повидать… хоть бы раз, и попенять ей за то, что она меня обманула, она ведь за все время не написала мне ни единого письма. И что же я узнаю! Бедная моя, сколько она за это время перестрадала! Я улизнул от дяди и отправился на тот вокзал, на который она должна была приехать. Тут один парень должен был ее встретить — сын фермера. Подумать только, они собирались выдать ее за него замуж! Мне все это сразу припомнилось. Рассказала мне об этом служанка фермы. Как видно, парень этот поехал не на тот вокзал, его мы так и не увидали. А она приехала туда, знаешь, она нисколько не изменилась! Она стала еще красивее, чем была! И когда она меня увидела… я тут же понял, что и она меня любит, и что это любовь до гроба! Ты пока еще не знаешь, что это такое, Рип! Ты мне поверишь? Хоть я и был убежден, что она меня любит и мне верна, хоть я это знал так же, как знаю, что увижу ее сегодня вечером, я говорил с ней жестко. А она смиренно все выслушала, она вела себя как святая. Я сказал, что жизнь для меня возможна лишь при одном условии: она должна доказать, что она мне верна, и, так же как я отказываюсь от всего, отказаться должна и она. Чего я ей только не наговорил! Мысль о том, что я могу ее потерять, сводила меня с ума. Она пыталась уговорить меня подождать — я знаю, что просила она об этом ради меня. А я, как самый жалкий лицемер, стал твердить, что она меня вовсе не любит. Должно быть, я потерял всякий стыд.