Молодая девушка продолжала сидеть в той же позе, в какой ее оставил ее возлюбленный, она старалась прийти в себя. Она так и не сняла шляпы; сложенные руки ее так и оставались на коленях; к глазам подступили слезы. При его появлении она поднялась, как покорная рабыня. Прежде всего он прильнул к ее губам. Она приготовилась произнести слова, исполненные всей той милой рассудительности, какую только она сумела найти в себе, ожидая его там, и на какую ее побуждало отчаянное положение, в котором она очутилась, и беззаветная любовь; но стоило ему только поцеловать ее, как все, что она за это время надумала, разлетелось вдребезги. Она опустилась в кресло, заливаясь слезами, и старалась спрятать зардевшееся от стыда лицо.
Он молчал, и, угадав его мысли, она взяла его руку и прижала к губам.
Он наклонился к ней, моля ее на него посмотреть.
— Гляди на меня, вот так. Она не могла.
— Ты что, боишься меня, Люси?
В ответ она только прижалась к нему, вся затрепетав.
— Милая, ты меня любишь?
Она вся дрожала.
— Раз так, почему же ты от меня отвернулась?
— Отвези меня домой, Ричард! Отвези меня домой! — плача попросила она.
— Посмотри на меня, Люси!
Она робко отвернула голову.
— Милая, не отводи глаз! А теперь говори!
Но смотреть на него и говорить она не могла. Ричард потому и просил ее смотреть ему в глаза, что он знал свою власть над нею.
— Так значит, ты хочешь, чтобы я отвез тебя домой?
— Да, да, Ричард! Еще не поздно.
— Ты жалеешь о том, что ты сделала для меня?
— Любимый мой! Это нас погубит.
— Ты плачешь оттого, что согласилась быть моей?
— Я боюсь не за себя, Ричард!
— Так ты плачешь из-за меня? Ну-ка, посмотри мне в глаза! Из-за меня?
— Чем это все кончится! О, Ричард!
— Ты плачешь из-за меня?
— Любимый мой! Да я готова умереть за тебя!
— А ты хотела бы, чтобы все на свете сделалось мне безразлично? Ты бы хотела, чтобы я погиб? Неужели ты думаешь, что я могу прожить в Англии хоть один день без тебя? Ради тебя одной, Люси, я ставлю на карту все, что только у меня есть. Один раз я из-за тебя едва не лишился жизни. Повторись такое еще раз, и мне нечего делать в этом мире. Ты просишь меня подождать, в то время как они со всех сторон строят нам козни. Люси, милая! Погляди только на меня. Гляди на меня пристально своими любящими глазами. Ты просишь меня подождать теперь, когда ты здесь у меня… когда ты убедилась в том, что я тебе верен. Подними на меня глаза! Пусть они скажут мне, что сердце твое со мной!
Куда же делись все рассудительные слова, которые она задумала ему сказать? Что могла она противопоставить такому властному красноречию? Она все еще пыталась собрать какие-то обрывки мыслей.
— Милый мой! Твоего отца можно было бы постепенно уговорить, и тогда… конечно же! Если бы сейчас ты меня отвез домой…
Юноша вскочил.
— Уговаривать человека, который замыслил весь этот хитрый план опозорить тебя, выдав замуж за Тома! Подвергнуть таким мучениям? Готов поклясться, что именно ради этого они увозят тебя домой! Твоя старая служанка слышала, как они договаривались обо всем с твоим дядей. Уговаривать его! Люси, он человек неплохой, но ему не должно встревать между тобою и мной. Сам господь отдал тебя в мои руки.
Он снова приблизился к ней, обнял ее.
Она думала, что будет говорить с ним тверже, чем говорила утром, но на деле оказалась и уступчивее, и слабее.
Почему же ей еще сомневаться, почему не принять его огромную любовь как непреложный закон? Почему не верить, что, противясь ему, она его губит? А если ей и приходится страдать, то разве не сладостна мысль, что страдает она ради него! Разве не сладостно отрешиться от всякой рассудительности: закрыть на все глаза и последовать за ним!
Старуха рассудительность больше не стала надоедать им. Она угрожающе прошелестела юбками и скрылась.
— Мой Ричард! — едва слышно пролепетала Люси.