Миссис Дорайя вкрадчиво на него посмотрела.
Ричарда осенила счастливая мысль: он употребит остающиеся минуты на то, чтобы похлопотать за беднягу Ралфа; и, пока миссис Дорайя говорила, он вытащил часы посмотреть, сколько именно минут он может посвятить этому доброму делу.
— Прости, пожалуйста, — сказала миссис Дорайя, — но, выходит, ты все-таки плохо воспитан, мой дорогой. Ни разу еще мне не случалось видеть, чтобы, разговаривая со мной, мужчина вдруг стал смотреть на часы.
Ричард на это учтиво ответил, что у него на определенный час назначена встреча, а до этого времени он к ее услугам.
— Ти-та-та-ти! Ти-та-та-ти! — пропела игривая дама. — Раз уж ты мне попался, то я тебя не отпущу. Как бы не так! Я ведь все о тебе знаю. Какая все же нелепость, это пресловутое безразличие, которое так превозносит твой отец! Ну конечно же, тебе хотелось повидать свет! Заточить сильного здорового юношу в пустынном доме, без друзей, без общества, без всяких развлечений, кроме тех, которыми тешатся деревенские парни! Конечно же, тебе все стало безразлично. Да иначе и быть не могло! Только твой ум и высокая душа не дали тебе превратиться в беспутного мужлана… Где же остальные?
Клара и Адриен ускорили шаг и поравнялись с ними.
— Моя дама что-то выронила, — заметил Адриен. Ее мать стала спрашивать, что именно.
— Ничего, мама, — скромно ответила Клара, и все пошли дальше.
Подавленный болтовнею тетки и с напряжением высчитывавший остающиеся минуты, Ричард немало их упустил, прежде чем сумел вставить несколько слов касательно Ралфа. Не успел он договорить до конца, как миссис Дорайя его оборвала:
— Должна тебе сказать, дитя мое, что я не стану выслушивать эту ерунду.
— Да это совсем не то, что вы думаете, тетя.
— Все это мальчишеский бред.
— Никакой он не мальчишка. Он на полгода старше меня!
— Неразумное ты дитя! Стоит вам только влюбиться, и все вы считаете себя мужчинами.
— Даю вам честное слово, тетя! Я уверен, что он по-настоящему ее любит.
— Он, что же, сам тебе об этом сказал, дитя мое?
— Мужчины не привыкли говорить о таких вещах вслух, — ответил Ричард.
— А мальчишки, те говорят, — возразила миссис Дорайя.
— Но выслушайте же меня, тетя. Я говорю серьезно. Я хочу, чтобы вы были добры к Ралфу. Не вынуждайте его… Вы, может быть, потом пожалеете об этом. Позвольте ему… да, позвольте ему писать ей и видеться с ней. Должно быть, женщины в этом отношении столь же жестоки, как и мужчины.
— Я никогда не поощряю нелепых поступков, Ричард.
— А, собственно говоря, что вы имеете против Ралфа, тетя?
— Конечно, и с той и с другой стороны он хорошего происхождения. Нелепость заключается вовсе не в этом, Ричард. Ему потом будет лестно вспомнить, что первым увлечением его была не какая-нибудь молочница. — Миссис Дорайя произнесла эти слова назидательно. Однако тон ее не произвел на ее племянника ни малейшего впечатления.
— Так вы, что же, вообще решили не выдавать Клару замуж? — В ход был пущен последний довод.
Миссис Дорайя рассмеялась.
— Надеюсь, что все-таки выдам, дитя мое. Надо будет подыскать какого-нибудь порядочного пожилого господина.
— Какая низость! — бормочет Ричард.
— А Ралф пусть приходит потанцевать у нее на свадьбе или съесть свадебный завтрак. Сейчас мы больше не танцуем на свадьбах и правильно делаем. Ведь это же препечальное дело, и всякое легкомыслие тут неуместно. Так это здесь стоит его полк? — спросила она, в то время как они выходили из парка, где на часах у ворот стояли гусары. — Полно! Полно, дитя мое! У мастера Ралфа все пройдет так, как… гм!… как проходило у других. Ну немножко головной боли — вы назовете это болью сердечной, — и снова как ни в чем не бывало; после этого и выглядят-то даже лучше. Конечно же, чтобы вдолбить вам в голову крупицу смысла, приходится причинять вам боль, бедные вы мои дети! Уверяю тебя, девочки страдают не меньше вас. Даже больше, ведь головы-то у них слабее, а страсти не отличаются постоянством. Не так ли говорит твой отец? Что же это так тревожит моего мальчика, что он то и дело смотрит на часы?