— Счастлива ли я? Да кто посмеет сказать, что я несчастлива? Неужели вы думаете, что если свет отхлещет меня, я дрогну? Неужели вы думаете, что для меня имеет значение, что они говорят или делают? Да начни они меня даже убивать! Они все равно не услышат из моих уст ни единого крика! — И, метнув на молодого человека такой взгляд, как будто он был для нее средоточием всех вражеских сил, добавила: — Ну вот! Теперь вы знаете, какая я! — Гнев этот был ей очень к лицу и помогал достичь своей цели. Ей и в самом деле следовало быть актрисой.
— Нет, этого никак нельзя допустить, — в унисон сказали леди Блендиш и миссис Дорайя. У них была теперь общая забота. Они говорили только об этом, и мнения их сошлись. Миссис Дорайя предложила поехать к баронету. Обе они знали, что это предприятие рискованное и может привести к ужасным последствиям. Но они решились на этот шаг, потому что, совершая его, они как-никак что-то делали, а делать что-нибудь всегда лучше, чем сидеть сложа руки.
— Что же, поезжайте, — сказал мудрый юноша, когда они посвятили его в свой план, — поезжайте, если вы хотите поставить крест на всей его жизни. Вы привезете только его мертвое тело, сударыни, — и это будет пирровою победой. Он выслушает вас, он проводит вас до станции, поможет вам сесть в карету, а как только вы пригласите его сесть и поехать вместе с вами, он отвесит вам низкий поклон и растает в близком его сердцу тумане.
Адриен только высказал вслух их собственные опасения. Обе дамы встревожились и струсили.
— Поговорите с ним вы, Адриен, — попросила миссис Дорайя. — Поговорите с нашим мальчиком серьезно. Было бы, пожалуй, лучше, если бы он вернулся сейчас к своей маленькой жене.
— Пожалуй? — Леди Блендиш широко раскрыла глаза. — Да я еще месяц назад, даже раньше, советовала ему это сделать.
«Из двух зол надо выбирать меньшее», — вот что было написано на кисло-сладком лице миссис Дорайи, вот что означало ее покачиванье головой.
Каждая из дам видела, в чем мнения их расходятся, и, сделав над собой поистине героическое усилие, дабы этого расхождения избежать, обе попросту замолчали. Больше того, они сохранили между собою мир, невзирая на все хитросплетения Адриена.
— Ну что же, я поговорю с ним еще раз, — сказал он. — Я попытаюсь вернуть этот паровик на привычную колею.
— Прикажи ему! — воскликнула миссис Дорайя.
— Мне кажется, что с Ричардом надо быть мягким, иначе мы ничего не добьемся, — сказала леди Блендиш.
Приняв, насколько мог, серьезный вид, Адриен стал говорить с Ричардом:
— Ты хочешь направить эту женщину на путь истинный. Она действует в открытую: она хороша собой и свободна — ничего нового. Мы не будем сейчас особенно уточнять, как она приобрела ту удивительную непринужденность манер, которую ты в ней ценишь. У тех, кто прошел ее школу, это вовсе не редкость. Понимаешь, девушки в этом отношении совсем не похожи на молодых людей. В известном возрасте они не могут вести себя непринужденно. Это плохой признак, если они не краснеют, и не лгут, и не притворяются. Когда они становятся женщинами, все это с них сходит. Но женщина, которая говорит, как мужчина, и вместе с тем обладает всеми теми замечательными добродетелями, которые тебя восхищают, — где же она всему этому научилась? Она говорит тебе — где? Будем надеяться, что такая школа тебе все-таки не по душе? Так что же ты тогда в этом находишь? Разумеется, ты хочешь ее переделать. Задача эта достойна тех усилий, которые ты тратишь. Но уж если тебе предназначено такое, то хотя бы не выставляй этого напоказ и не предпринимай попытку сейчас. Позволь мне тебя спросить: а жена твоя принимает участие в этом предприятии?
Ричард уклонился от дальнейших расспросов. Мудрый юноша, который терпеть не мог долго говорить один и который уже ублаготворил свою совесть, не сказал больше ни слова.
Милая, нежная Люси! Бедняжка! — На глаза Ричарда навернулись слезы. Ее последние письма становились все грустнее. Но она ни разу не позвала его к себе, иначе он бы непременно приехал. Сердце его колотилось и рвалось к ней. Он объявил Адриену, что больше не станет ждать приезда отца. Адриен покорно кивнул головой.
Чаровница заметила, что у ее рыцаря мрачный вид и, говоря с ней, он думает о чем-то другом.
— Ричард… я сейчас не могу называть вас Диком и сама не знаю, почему, — сказала она. — У меня к вам просьба.