— Гм! — Брейдер надулся и стукнул набалдашником трости по подбородку. — Неприятная это история, Маунт. Вам это совершенно не подходит. Не та у вас роль. Чушь несусветная!
— Неужели ты думаешь, что я из-за этого люблю ее хоть капельку меньше? — вскипел милорд. — Черт побери! Да я бы сидел у ее изголовья и читал ей и рассказывал ей эту страшную историю, если бы она только захотела, весь день и всю ночь.
— По всей видимости, из вас скоро выйдет повивальная бабка, Маунт.
Молчание милорда, казалось, означало, что он соглашается с этим утверждением.
— А что об этом говорят в городе? — опять спросил он. Брейдер ответил, что единственный вопрос, который все себе задают, это — кто она: девушка, чья-то жена или вдова.
— Вечером я к ней пойду, — изрек Маунтфокон после глубокого раздумья, о чем можно было заключить по выражению его лица. — Вечером я к ней пойду. Пусть она узнает, какие адские муки она заставляет меня терпеть.
— Вы хотите сказать, что она ничего про это не знает? Понятия не имеет: считает меня просто другом.
И так оно и есть, клянусь небом!
— Э-хм! — воскликнул достопочтенный Питер. — В добрый путь! Прямиком на красный фонарь, милые дамы!
— Ты что, хочешь, чтобы я выбросил тебя из окна, Брейдер?
— Хватит и одного раза, Маунт. Спасатель силен. Я, кажется, уже забыл, как мне удалось тогда удержаться на ногах. Ладно же… ладно! Я готов присягнуть, что она неслыханно невинна и считает вас бескорыстным другом.
— Вечером я к ней пойду, — повторил Маунтфокон. — Пусть она знает, какая для меня мука видеть ее в таком состоянии. Я больше не вытерплю. Обманывать такую, как она, что может быть отвратительней! Мне легче было бы выслушивать из ее уст проклятья, чем вынести ее речи, ее взгляды. Бедная девочка! Она ведь сущий ребенок. Ты не представляешь себе, какое у этой маленькой женщины доброе сердце.
— А вы-то представляете? — спросил хитрец.
— Я убежден, Брейдер, что среди женщин есть ангелы, — сказал Маунтфокон, стараясь не встречаться с приживальщиком глазами.
В свете у лорда Маунтфокона была репутация человека вконец порочного, а у приживальщика — просто ловкого распутника. Было немало священников, которые считали, что отвратить от порока достопочтенного Питера — задача более легкая.
В комнате, где Люси приняла своего знатного покровителя, горел камин; сама она сидела в тени. Сначала она хотела зажечь свечи. Он попросил, чтобы в комнате все осталось, как было.
— Мне надо кое-что вам сказать, — торжественно провозгласил он.
— Сказать… мне? — встрепенулась Люси.
Лорд Маунтфокон знал, что ему надо много всего сказать ей, но как это сделать и что именно он скажет — он все еще не знал.
— Вы отлично умеете это скрывать, — начал он, — но вы, должно быть, чувствуете себя здесь очень одинокой и, боюсь, очень несчастной.
— Я бы действительно чувствовала себя одинокой, если бы вы не были так добры ко мне, милорд, — ответила Люси. — Ну, а несчастной я чувствовать себя никак не могу. — Лицо ее было в тени и не могло выдать ее чувств.
— А может ли ваш друг хоть чем-нибудь помочь вам, миссис Феверел? — спросил он.
— По-моему, никто и ничем мне не поможет, — ответила Люси. — Может ли кто-нибудь нам помочь искупить наши грехи?
— Во всяком случае, вы могли бы позволить мне заплатить мои долги, коль скоро именно вы помогли мне очиститься от некоторых моих грехов.
— О, милорд! — не без удовольствия сказала Люси. Женщине всегда бывает приятно думать, что она вырвала у змия жало.
— Я вам говорю сущую правду, — продолжал лорд Маунтфокон. — Чего ради я стал бы вас обманывать? Я ведь знаю, что вы не падки на лесть — и этим вы так отличаетесь от всех других женщин!
— Прошу вас, не надо так говорить, — перебила его Люси.
— Ну, во всяком случае, мой опыт позволяет мне это утверждать.
— Но ведь вы же говорили мне, что встречали таких… очень плохих женщин.
— Да, встречал. Ну а теперь на мое несчастье я встретил хорошую.
— На ваше несчастье, лорд Маунтфокон?
— Да, и даже больше того.
Его светлость многозначительно умолк.
«Какие все-таки мужчины странные! — подумала Люси. — Его, как видно, грызет какое-то тайное горе».
Том Бейквел, у которого была привычка под разными предлогами вваливаться к ней в комнату во время посещений знатного гостя, предотвратил признание, если его светлость вообще собирался делать ей признание.