- Да что вы говорите такое… и при чём тут я? – попыталась возмутиться Алина, но розочку так и не смогла обратно на прилавок поставить.
- Дак вот и при том, - женщина опёрла руки на прилавок и заговорщицки наклонилась к Алине. – Расти её как следует и прощения проси. У всех, кого обидела. Глядишь, и другие розы начнут расти. Если начнут, значит, правильно всё делаешь. И легче станет жить. Отпустит боль-то сердечная. Вот увидишь.
- Спасибо, - пробормотала девушка, прижимая к себе розу. – Дай вам Бог здоровья!
- И ты будь здорова, милая.
… Танцевал, кружась в вальсе над городом необычно тёплый сентябрь, разливал по вечерам по степному небу хулиганские вёдра ярких красок, шуршал таинственно в подворотнях шлейфом из разноцветных листьев. Клонились под тяжестью плодов яблони и груши, и второй волной цветения, нежной, осенней, но такой трепетной цвели Алинины розы, заполнившие весь палисадник. А ярче всех горела на самом видном месте «Чёрная вишня». Только теперь уже целый букет розочек красовался на окрепшем, похорошевшем кустике.
- Привет, красоточка моя, - нежно поздоровалась с ней Алина и окинула довольным взглядом сад. Розы чарующе смотрели на неё, будто кивая головками, гордо красуясь в закатных лучах.
- И вы все красавицы, красавицы! Умницы мои, спасибо вам за красоту и радость, - засмеялась девушка и прошла в дом.
Сняла ветровку, выдвинула ящик и положила в него ключи. Взглядом задержалась на другой связке ключей, от Сашкиной квартиры, которые не случилось вернуть: так и не встретилась с ним перед отъездом. Полтора года уже валяются… А он остался в Москве.
Алина вздохнула и решительно взяла ключи. Сколько можно откладывать?.. В его квартире всё ещё оставались её вещи. Пусть немного, но они ей были дороги. И, кажется, теперь она готова их забрать… и ещё кое-что сделать. То, что давно должна.
В квартире было пусто, чисто и тихо. Замок был тот же. Алина прошла в комнату, поставила сумку на пол. Всё было как раньше… только счастья прежнего, звонко-яркого больше не было. И…
Пятно. Так она и знала, что пятно осталось. Не раз думала о том, что некогда ему было обои менять или выводить его.
Ну что ж, значит, всё правильно она решила.
Алина расстегнула замок и одну за одной стала доставать баночки акриловых красок…
Работу она закончила поздно ночью, руки онемели, и слипались глаза. Но она была довольна. Роза очень красиво и гармонично вписалась в интерьер, будто так и было задумано… Она не стала писать «Чёрную вишню», уж слишком та была пламенно-страстной. Не было сейчас в сердце Алины огня, не хотела она, чтобы Саша, вернувшись, решил, что это символ её неугасшей страсти.
Нет, это была нежность, благодарность и подарок. И ей показалось, она сумела всё это выразить без слов…
И теперь ещё прибавилось огромное облегчение, словно последняя точка в этой истории была, наконец, поставлена. Алина блаженно вздохнула, выключила свет и рухнула на диван. На дворе стояла глубокая ночь – ничего страшного, если она переночует и уйдёт утром. На душе было так хорошо, что она завернулась в покрывало и мгновенно уснула.
… - Вставай, художница, - кто-то мягко потряс её за плечо, и она, всё ещё улыбаясь в лёгком и светлом сне, прижалась к его груди.
- Саша, - пробормотала она сонно и счастливо улыбнулась, - ты вернулся.
- Вернулся, - прошептал он ей в ухо, стало щекотно, она вздрогнула и вскрикнула, отшатнувшись.
- Боже, - схватилась она за голову, - это не сон, что ли?.. А?..
Саша, в кожаной куртке, реальный, настоящий, пахнущий осенью и дождём, с яркими, как драгоценные камни, глазами, весело улыбался ей.
– Я вернулся, а ты тут дрыхнешь, красивая такая!.. И картина… Алина, неужели это ты нарисовала такой шедевр, милая моя художница?..
- Сашка, - она прижала руки к пылающим щекам, - я же просто… я вещи пришла забрать, я тут не жила, честно, правда! Я только хотела… исправить, что натворила. Я просто ночью закончила, я не…
Договорить он ей не дал старым, как мир мужским трюком, который гарантировал женское молчание. Роза на стене расплылась в её глазах и обрушила на неё целый каскад лепестков, закружила цветной метелью, унесла в бесконечность…
- Я так скучал, моя дикая роза… - он аккуратно стёр влагу с её разгоревшихся щёк. - Спасибо, что дождалась. И прости за малодушие. Я пожалел, что уехал, как только сел в поезд. А потом… ну, жил как-то, работал... Ни с кем не встречался, вот те крест... Не смог тебя забыть, хотя очень старался. Но лучше тебя всё равно в целом мире нет. Я так тебя люблю…
- Это ты прости… - голова всё ещё кружилась – слишком резко она перекочевала из одной реальности, наполненной любовью в другую, в которой всё было ещё лучше. – Я тоже не встречалась ни с кем… но зато осознала, какой была ужасной стервой… Боже мой, я тоже, тоже Саша, - уткнулась она в его куртку, вдыхая острый запах выделанной кожи, одеколона, и его самого, родного, любимого… - я тоже так тебя люблю… прости за мой ужасный характер…