Он брал, брал у меня мою жизнь, а я счастлива была ее отдавать, отдавать без сожалений, без остатка.
Взволновано дрожала.
Я хочу, хочу, ХОЧУ его…
Чувства комом наворачиваются в груди, приятной тяжестью опускаясь вниз живота, взрываюсь сотней бабочек, дрожащих в объятиях пламени, танцующих в паре со смертоносными лепестками.
Неистовое, навязчивое, сводящее с ума, дикое желание схватило мой разум, мое тело: уцепиться, схватить Луи руками и жадно, страстно целовать, чувствовать, дарить и брать…
Невольно застонала…
Еще глоток, еще раз нежное касание языком ран, как вдруг отстранился, выпустил мою руку из захвата и тут же жадно обнял, схватил в ладони мое лицо и немедля впился голодным, страстным, властным поцелуем в губы… Ответила, ответила, словно хватая воздух в предсмертной агонии…
Кровь, кровь, я чувствовала ее у себя на губах свою кровь. Но отчего-то было лишь приятно…
Вдруг резкий рывок — и его язык ворвался мне в рот, пробивая назойливые преграды. Требовательно подхватил мой язык.
Выманивая, выпрашивая к себе, нежно обвился вокруг него и потащил за собой.
Сошла с ума. Повелась, растаяла…
Немедля вытолкнула его язык наружу и ворвалась в его рот…
Ненасытное, похотливое посасывание в ответ…
… застонала.
Луи тут же скользнул ладонью по талии, проделывая полукруг, вкарабкался по животу и жадно, с животной похотью сжал мою грудь.
Невольно отпустила его поцелуй и, сгорая от желания, тут же выгнулась в дугу…. еще сильнее прижимаясь своим телом к нему…
Обнял, сжал крепче за талию и поцелуем впился в шею… нежные, сводящие с ума ласки языком…
И снова голодный, ненасытный стон…. мой, его…
Но вдруг, вдруг резко отпрянул… отстранился, испуганно дернувшись назад.
До боли округлились глаза.
Мгновение осознания — и пристыжено зажмурился, обхватил ладонями свое лицо и стянул долой нахлынувшие эмоции.
— Мария! МАРИЯ! ТАК нельзя! О, Боже! Что я ТВОРЮ? — Неосознанно дернулся на месте. — Прости!
— Что? Что я сделала не так?
Я и не заметила, как в его руках появился шприц. Короткое движение — и темно-бордовая жидкость наполнила пластмассовую емкость.
Грубо схватил меня за руку, вытянул ее к себе.
— Нет, Нет, прошу, — пыталась вырваться, отстраниться. — Не сейчас! Не сейчас, Луи! Ответь мне! Что я сделала не так?
Не слушал. Не слушал!!!!!!
Легкое, точное движение — и вколол свою кровь мне в вену.
— Луи-и… — обреченно пропищала и…
(Луи)
Обвисла, уснула…
Подонок! ПОДОНОК! ИДИОТ! Слабохарактерный ИДИОТ!
НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!
ЧЕГО ТЫ ДОБИВАЕШЬСЯ?
Зачем? Зачем делаешь ей лишний раз больно? ЗАЧЕМ?
Аккуратно уложил Марию на подушку.
— Прости меня…
Робко, с болью в сердце, и ненавистью к самому себе, поцеловал в губы…
— Прости…
Прости меня, если сможешь…
Резкий разворот — и Долой отсюда!
Глава Двадцать Шестая
(Мария)
Шорохи, стуки, отдаленные разговоры настырно врывались в мою голову, лишая последнего, спасительного причала…
Вырвали меня из сна.
Нехотя открыла глаза…
Мир… Мир.
Знаете, как мир выглядит для сломанной, выброшенной куклы? Каково ей проснуться и осознать, что своей хозяйке теперь больше ненужная. Теперь — ПРОТИВНАЯ, гадкая, ужасная… Ширпотреб. МУСОР, не достойный внимания.
Отвращение, отвращение я вызвала у него? Или что не так? Что я сделала? Любовь с калекой… Очнулся, одумался, отстранился, быстро усыпил и сбежал?
Сбежал от своей ошибки?
Сбежал?
СБЕЖАЛ?
С Б Е Ж А Л?
Что же, не буду я за тобой гнаться, не буду навязываться, НЕ БУДУ…
Буду…
НЕ буду!
Бежишь? Убегай.
Уходишь? Уходи.
Как я вообще могла на что-то надеяться, рассчитывать? Дура. ДУРА! Д У Р А!!!
Очнись! И никогда больше не забывай, кто ты — калека. Вылечит? Да, прям, там вылечит! Сидела в коляске, и будешь сидеть! Дура, дура набитая!
В любовь играет. Тобой играют. Играли…
А теперь выбросили, как неподдающееся ремонту чудовище…
Как сломленную куклу: сколько не клей скотчем, клеем, сколько не спаивай трещины — все равно — УРОД! Все равно мусор… Я — МУСОР!
Проще новую купить. Новую…
Красивую, свежую, уникальную…