— Осторожнее, — прошептал Роджерс, позволяя рукам Барнса исследовать его тело. — Родители ведь могут заметить.
— А я думал, мы выросли из того возраста, когда нужно будет бояться гнева родителей, — ухмыльнулся Баки в перерыве между поцелуями. Зола точно был извращенцем, раз уже дважды выбирал пикантные сцены развития отношений между участниками. Барнс осторожно перешёл от губ Стива к его шее и закусил кожу на ней, вызывая сладостный вздох у Роджерса. Затем его пальцы перебрались к тонкой рубашке Стива и пуговица за пуговицей расстегнули её, обнажив хрупкое тело.
— Ты уверен, что сейчас подходящее время? — робко спросил Стив, с доверием заглядывая Баки прямо в глаза. Тот не мешкая кивнул.
— Завтра я ухожу на войну, Стив, — с сожалением в голосе напомнил он. — И последний день я бы хотел провести с тобой.
— Никогда больше не говори «последний день», — проговорил Роджерс и взял голову Баки в руки, вымаливая у него это обещание. В его казавшихся стеклянными глазах стояли слёзы. — Никогда.
— Всё будет хорошо, — Барнс поцелуем вытер слёзы. — Я обещаю тебе.
И они забылись в нежных объятиях, которые дарили друг другу под тенью этого величественного дерева, делясь друг с другом теплом своих тел.
Следующим воспоминанием уже было прощание. Они стояли на вокзале, посреди толпы других таких же обычных людей, обычных счастливых влюблённых пар, которые вынуждены были расстаться по объективным причинам, и никто из них не знал, когда они увидятся в следующий раз.
— Два с половиной года… — прошептал Стив, обнимая Баки. Их окружали похожие на них люди, но каждый из них считал своё расстояние по-настоящему особенным. Возможно, потому, что так и было.
— Я клянусь тебе, они пролетят незаметно, — ответил Барнс. — За это время ты сможешь написать свою книгу. И когда я вернусь, ты прочтёшь её мне.
— Вот уж, — улыбнулся Стив сквозь выступавшие на глаза слёзы. — Сам прочтёшь.
— Конечно, друг, — и оставил на шее Стива едва заметный поцелуй.
— Пиши мне хоть иногда, — всхлипнул Роджерс. — Всегда буду ждать от тебя послания.
Они оторвались друг от друга. Тяжёлый гудок обозначил готовность к отбытию. Баки отсалютовал Стиву, беря в руки чемоданы, и его слова так и повисли в воздухе вечным призраком:
— Я с тобой до конца, дружище.
А последующее за этой фразой признание в любви уже увёз с собой вагонный состав, забирая Джеймса Бьюкенена Барнса на войну.
========== Глава 33. Стив и Баки ==========
Оглушительный взрыв рокотом пронёсся по полю, и в воздух взлетели тяжелые клочки земли. Небо окрасилось багряно-розовым, крики боли смешались с кровью, а в ушах продолжал звенеть все тот же надоедливый писк.
— Сержант Барнс! Держаться! — послышался приказ. Но глаза Баки уже застилал дым вперемешку с пылью.
Он смотрел высоко над собой, пока раскаты выстрелов продолжали витать над его головой. В окопе было грязно, сыро и мокро от прошедшего только что дождя. Наверное, была гроза. Он уже не помнил. Тяжелые тучи не покидали небо, в них все ещё копилась вода, готовая волной обрушиться на войска.
— Дышать, сержант! — кричал капитан. — Нельзя умирать здесь! Тебя ещё ждут родные.
Баки нашёл в себе силы повернуть голову налево. Его руку уже заменял металлический протез.
— Разве мне… есть… что терять… — прохрипел он, тяжело кашляя. Капитан, что сидел рядом с ним, прижимал кусок ткани к открытой ране, но это не спасало: густая темная кровь текла из-под повязки.
— Нам всем есть, что терять! — воскликнул капитан, высокий крепкий мужчина с гусарскими усами. — Держи себя в руках! Помощь уже в пути.
Барнс, превозмогая боль и корчась от каждого движения, с трудом поднял правую руку. Наверху снова раздались раскаты взрывов. Прямо над окопом пролетала груда жестоких холодных пуль. Баки нашёл у себя под жилетом медальон и с силой дернул его, раскрывая. Оттуда на него смотрело фото улыбающегося Стива.
— Есть… что терять… — промолвил он. — Есть… — снова шёпот, взгляд в медальон, мурашки по телу от новой волны боли и… падение в пустоту.
***
— Стив? — послышался родной голос матери. — Это, кажется, тебе…
Ох, как ему не нравился этот напряженный тон. Он уже несколько месяцев ждал весточки, хоть самой маленькой, но весточки от Баки, но заветное письмо с фронта так и не приходило. В последнем послании Барнс сообщал, что их полк перемещается на опасную миссию в Ирак, и эта помятая бумага до сих пор хранилась на его столе под стеклом рядом с другими самыми важными документами. Лежала она в центре, давно пожелтевшая и измятая; на этом листке осталась грязь, крошки земли и какие-то коричневые пятна, но все равно! — все равно она пахла Баки, запахом его тела, таким знакомым, отдавал этот клочок бумаги. И теперь — ещё одно, долгожданное! Стив подорвался с места и взял конверт из рук матери. Он ожидал снова любоваться знакомым почерком Баки, однако увидел он далеко не его. С тяжелым вздохом он аккуратно вскрыл послание, со страхом предвкушая его содержание. Внутри лежал ровный, сложенный вдвое лист, и Стив, пройдясь по нему глазами, тут же рухнул на диван, не в силах оторвать взгляда. Он открыл рот, чтобы, вероятно, что-то сказать, но все, что у него получилось, лишь тихий стон — и на глаза навернулись слезы.
— Что случилось, Стив? — спросила мама, подсаживаясь рядом с ним, и он протянул ей листок.
Листок, сообщавший о смерти Джеймса Бьюкенена Барнса.
***
Очнулся он при бледном свете ламп, озаряющих небольшой медицинский кабинет. Квадратное помещение, размером не более пяти метров в квадрате, все в серах тонах: мрачные давящие стены, слишком низкий потолок, металлические стеллажи с многочисленными склянками, шприцами, медикаментами. В углу стоял невысокий мужчина, который был занят какими-то химическими разработками. Он тихо напевал себе под нос какую-то мелодию и рассчитывал дозы лекарства для шприца. О господи… Мужчина повернулся в профиль, и я, даже спустя несколько лет, узнала его круглый нос, мягкий подбородок, каштановые кудри, вылезавшие из-под шапочки. Брюс Беннер. Я ахнула. Брюс тем не менее вёл себя непринужденно, как будто проделывал процедуры каждый день и они стали его будничной рутиной.
Резкий глоток воздуха пробудил Баки и вызвал в нем кашель. Барнс еле-еле мог дышать.
— Тихо, тихо, спокойно, — тут же замешкался Брюс и с нужными ему лекарствами подбежал к своему «пациенту». — Я уже здесь, все хорошо.
Он подал Барнса стакану воды, и тот жадно выпил ее до дна. Кашель немного усмирили.
— Где… где я… — прошептал он, оглядывая узкий кабинет.
— Точно не на войне, сержант, — улыбнулся Брюс и приготовив нужные медикаменты, присел на стул рядом с ним. — Вы находитесь в штабе организации «Гидра», в подвальной лаборатории. Меня зовут Брюс Беннер, я — ваш лечащий врач.
Баки нахмурил брови.
— Вы помните что-нибудь? — поинтересовался Брюс, доставая из кармана небольшой фонарик и проверяя зрачки Барнса. Тот покачал головой.
— Только… взрывы… и тяжелое ранение, — он поморщился, вспоминая, какую боль приносил ему тот выстрел. На инстинкте он потянулся к раненому месту, но вместо грязной тряпки обнаружил бинт. На удивление, боль больше не была такой резкой и колющей.
— А затем наши агенты нашли вас на поле боя в тяжелом обмороке. К счастью, вас успели спасти. Осторожнее с раной. Вы перенесли долгую операцию, но сейчас ничто не угрожает вашему здоровью. Я подготовил для вас кое-какие медикаменты, в ближайшие дни вы и вовсе поправитесь и вернётесь в нужную форму. А пока что вам придётся провести на нашей базе какое-то время.
Баки попытался присесть на кушетке, но Брюс тут же остановил его.
— Нет-нет-нет! — воскликнул он, прижимая Баки к его «ложу». — Вам нельзя вставать. Прошу, доверьтесь мне.
— Почему меня спасли?.. — пробормотал Барнс.
— Вам хотят предложить службу в нашей организации за ваши достижения на фронте. Говорят, организация собирается создать собственную армию из сильнейших солдат. А вы у нас прославленный герой. Жалованье обещали высокое, насколько я слышал.