Установив Глаз Дракона на расположенном на вершине Олимпа старом жертвеннике, ты отдаешь приказ — и устраиваешься поудобнее, в предвкушении появления картин прошлого, породившего множество мифов и сказаний. Прошлого, которое в реальности оказалось куда менее правдоподобным…
Южные склоны Кавказского хребта.
Снег, лед и голые скалы.
Солнце, на две трети скрытое в сером тумане, не в силах рассеять охватывающий четырех пришельцев мороз.
Самое начало Великой Ночи, внезапно понимаешь ты.
Пришельцы одеты явно не по сезону: на двух из них — обычные для Средиземноморья полотняные хитоны, на третьем — что-то наподобие кожаного фартука и сандалий, завязанных у колен, а четвертый, сильно превосходящий их ростом, и вовсе обнажен. Массивные железные кандалы сковывают его руки и ноги, однако движется он почему-то куда как легче и свободнее своих спутников.
— Здесь, — молвит фигура в белом хитоне совершенно безжизненным, нечеловеческим голосом.
Прихрамывая, богатырь в кожаном фартуке подходит к скале и серией мощных ударов извлеченного из-за пояса короткого молота вгоняет в скалу что-то вроде колец. Два из них располагаются немного выше его головы, еще два — на уровне пояса, и два последних — почти у земли.
Закованный в цепи великан подходит к скале и поднимает руки. Со вздохом богатырь вновь берет молот и заклепывает цепи, не оставляя прикованному даже возможности пошевелить руками.
— Может, передумаешь? — умоляюще шепчет он.
Великан улыбается и качает головой.
— Делай то, что должен.
Богатырь покоряется и закрепляет цепь, охватывающую бедра великана.
— Не делай этого, друг, — просит он. — Ты еще сможешь сразиться за свое дело — так, как подобает.
— Делай, что должен, — повторяет великан. — Каждый сражается со своим врагом и по-своему.
Плечи богатыря клонятся к земле под тяжестью невидимого груза. Встав на колени, он несколькими точными ударами соединяет воедино последние два кольца и ножные кандалы.
— Последний шанс, Прометей! — молвит он, поднимаясь.
— Делай то, что должен делать, Гефест, — спокойно отвечает прикованный исполин. — Ты же понимаешь, зачем все это.
— Зачем — понимаю, — угрюмо говорит богатырь, — но разве это — единственный путь? Разве не проще было…
— Нет! Иначе Великая Тьма вновь скроет весь мир — и все, за что мы боролись, все, что добыли в битве с Кроном, будет уничтожено. Я не желаю такого исхода. И лишь я имею шанс в ЭТОЙ битве.
— Отец мог бы заменить тебя. Открой ему увиденный тобой в грядущем лик и имя Врага; тогда Тучегонитель займет твое место, а в нужный миг по его зову явимся мы все!
— Нет, — вновь улыбается исполин. — Ни сам Зевс, ни Арей, ни Аид не могут идти вместо меня. Вы позволили огню силы выжечь то, что было основой вашей древней крови; так что теперь вы — Боги, и удел ваш — вот он, стоит рядом с тобой. Сила и Власть.
— А ты, титан, подарил этот огонь смертным. Думаешь, они употребят его на добро? Ты всегда был мечтателем.
— Они пустят его против Великой Тьмы, а лишь и это имеет значение. Но мы тратим время впустую. Делай, что должен, — и прощай!
Богатырь Гефест, Хромой Кузнец Олимпа, тяжко вздыхает и достает хищно отточенное зубило из тяжелого черного металла. Приставив острие к груди Прометея, он смотрит в глаза друга, не осмеливаясь отвести взгляд, и наносит мощный удар молотом. Кровь из тела прикованного титана окрашивает руки палача — палача, которому приходится намного тяжелее, чем жертве.
— Уходим, — безразлично говорит фигура в голубом хитоне.
Сопровождаемый Силой и Властью, Бог-Кузнец удаляется прочь. Руки Гефеста по-прежнему в крови, и ты понимаешь: для него это останется навсегда.
В небесах возникает окруженный ореолом величественный и мрачный лик Зевса Тучегонителя, также прозванного Громовержцем; глаза его становятся сгустками пламени, и две молнии вонзаются в подножие скалы, скрыв прикованного Прометея в огне и каменном крошеве…
Следующее мгновение переносит тебя на много лет вперед. В Глазе Дракона видна та же скала и то же безжизненное, обмякшее исполинское тело, распластанное на ней, но стальные цепи покрывает толстый слой ржавчины, а кровоточащая рана в груди титана практически закрылась.
Кряхтя, по горной тропе взбирается человек в вытертом плаще из львиной шкуры. На спине у него висит тугой лук, в колчане медью поблескивает оперенье стрел. Узрев пленника скалы, он останавливается; в темных глазах вспыхивает гневное пламя, почему-то сделавшее человека подобным Зевсу, хотя лица их не слишком похожи.