(Не то что сейчас, подумала Аделаида, и у нее немного отлегло от сердца. Этот малыш ведет себя совсем не так, как Ленка; иногда она, Аделаида, даже сомневается, что беременна… Вот-вот, тут же отозвался один из наиболее вредных ее внутренних голосов, в том-то все и дело! Неправильная какая-то беременность, совсем без мучений. Это, наверное, тоже знак того, что далеко не все в порядке с ребенком…
«Нет, взмолилась Аделаида, не надо! Не хочу!»)
Тогда же предчувствия обманули ее – все кончилось хорошо. Правда, роды были очень тяжелые, и Лена родилась слабой и болезненной, но ведь родилась же! И она, Аделаида, осталась жива!
Маленькая, тощая рыжая егоза (родилась с огненными волосиками и ресничками) плохо ела, орала напропалую все дни и ночи, и у Аделаиды не оставалось ни времени, ни сил на тоску и отвлеченные размышления. Она думала – вот подрастет немного ребенок, и будет полегче.
Но легче не становилось. Очень быстро, еще в детском саду, обнаружилось, что Ленка по характеру – вылитая отец. Такая же шустрая, непоседливая, капризная и с выраженным интересом к противоположному полу. Играть в куклы, читать книжки, помогать матери в домашней работе было ей совершенно неинтересно, а вот гонять мяч во дворе с мальчишками, драться с ними, лазить по чердакам, подвалам и прочим запретным местам – это да, это то, что надо.
У Аделаиды просто руки иногда опускались. А муж только посмеивался, трепал Ленку по рыжим вихрам, которые упорно не желали заплетаться в косички, звал своим сорванцом и поскорее уходил из дома – на работу в музей, или на футбол, или «посидеть с друзьями», или по другим каким важным делам.
Между прочим, ничего удивительного в том, что у педагога Аделаиды опускались руки. Учителя редко бывают хорошими воспитателями собственных детей – так устают в школе и дома, за проверкой тетрадей, что на своих чад не остается ни сил, ни времени.
Потом еще со свекровью случился инсульт, и Аделаида, на которую свалились все тягости заботы о пожилой лежачей больной, вообще перестала интересоваться чем-либо, выходящим за рамки работы и дома, – стала, как выразились бы некоторые ее знакомые, рабочей лошадью, нетребовательной, выносливой и покорной.
Даже удивительно, как ее сделали сначала завучем, а потом и директором школы. Вероятно, это произошло благодаря свекрови, до болезни занимавшей должность заведующей всем городским образованием и – редчайший случай! – относившейся к своей мягкой и терпеливой невестке с симпатией и искренним доброжелательством.
Так Аделаида и жила, забыв сиреневые мечтания, до весны нынешнего года. Когда же в школе появился великолепный и неотразимый немецкий профессор, жизнь щелкнула пальцами перед самым носом женщины, стащила с нее теплое одеяло да вдобавок вылила ей на голову целый ушат бодрящей родниковой воды.
75
Надо заметить, что одного внешнего великолепия и неотразимости оказалось бы, конечно же, недостаточно, чтобы разбудить такую женщину, как Аделаида. Не было в городке, где она жила, да, возможно, и во всей области, женщины более спокойной, надежной, уравновешенной, лишенной разных бабских слабостей. Верность собственным принципам и постоянство убеждений являлись ее второй натурой.
Поэтому Аделаида и сопротивлялась профессору – точнее, не ему, а своему внезапно возникшему чувству – ни много ни мало, целую неделю.
Ну а если серьезно, во всем виновато было стечение обстоятельств. Любовь – это всегда магия, чудо, что-то иррациональное и необъяснимое; это – когда какие-то молчавшие годами струны вдруг начинают звучать, петь.
Никогда раньше Аделаида не испытывала ничего подобного. Она и не подозревала даже, что с ней может случиться такое: вдруг явится на сорок седьмом году ее жизни мужчина, красивый, обаятельный, добрый, сильный, и скажет ей: «Оставь все и иди со мной», – и она пойдет.
Она оставит мужа, дочь, свой дом, работу, привычки. И уедет к нему – в чужую, незнакомую страну, где говорят на другом языке, где живут совсем иначе.
Да какая разница – хоть на другую планету! Лишь бы быть рядом с ним…
Лишь бы он не оставил, не разлюбил…
Аделаида вытерла заплаканное лицо и без того мокрым, хоть выжимай, носовым платком.
Положим, и даже наверное, Карл обрадуется, узнав о ее беременности…
Но будет ли он любить ее по-прежнему, если она принесет ему хилого и слабого ребенка… или, страшно сказать, инвалида?
Ведь это же невозможно, немыслимо, просто не укладывается в голове: его ребенок – инвалид?! Или даже – слабоумный?!