Адреналин, стремительно несший Аделаиду по событиям прошедшего дня, вернулся к нормальной отметке, и женщина снова находилась в свойственном ей созерцательно-задумчивом состоянии.
Вернулись и заняли свои привычные места старые знакомые: внутренние голоса, тревоги и надежды, общая, глубоко запрятанная неуверенность в себе и мучительные сомнения – не в том, оставить или не оставить ребенка, этот вопрос был решен ею окончательно и бесповоротно, а в том, достойна ли она, трусливая и слабая женщина, такого мужчины, как он.
…И нечего искать себе оправданий, говоря о совершенно особой ситуации, о стечении обстоятельств, о ее возрасте, о реальности угроз и всяких там негативных вероятностях – факт остается фактом. Она чуть было не предала Карла. Чуть не убила его ребенка.
А теперь – нужна ли она Карлу такая, какая есть, а не та, какую он нарисовал в своем воображении? Должен ли он узнать о случившемся? Так ли уж необходимо тревожить и расстраивать его?
Ведь она все же не перешла черту, остановилась в самый последний момент, преодолела, хоть и с грехом пополам, один из сильнейших в своей жизни страхов…
Тут-то, в рекламную паузу, и зазвонил телефон.
Аделаида уронила иголку.
– Кому понадобилось в половине одиннадцатого вечера? – проворчала завхоз и пошла в прихожую.
Аделаида поспешно привернула громкость телевизора.
– А, привет, Карл, – услышала она и уронила нитки, ножницы и все остальное, – что-то вы рано звоните, обещались через месяц… Или, может, нашли уже то, что искали?
Карл, надо полагать, ответил отрицательно, потому что завхоз сказала:
– Ну, стало быть, в другой раз. Да, у нас все хорошо. Сейчас я ее позову.
Аделаида, ползавшая по полу в поисках рассыпанного, замерла, прижав к груди катушку ниток.
Завхоз принесла на кухню телефонный аппарат, заботливо поправила длинный шнур, чтобы тот ни за что не цеплялся, и вышла, прикрыв за собой дверь.
100
Клаус захлопнул дневник и с довольным видом потянулся.
– Я тут такую историю сочинил, – поведал он Карлу, – такую историю… про тебя и прекрасную горянку.
Карл не отозвался.
Он сидел, оседлав стул, положив руки на спинку и опустив на них голову, перед журнальным столиком, на котором лежал мобильный телефон.
– Ты же мне так ничего и не рассказал, – несколько обиженно продолжал Клаус, – вот я и вынужден был сочинить. Хочешь послушать?
Снова никакого ответа.
Авторское самолюбие Клауса оказалось серьезно задето (ничто, даже отрицательная критика, не огорчает писателя так, как равнодушие к его произведению).
В то же время Клаус был не из тех, кто легко и быстро сдается.
Он с важностью откашлялся, поправил несуществующий галстук-бабочку, раскрыл дневник, возложил его на несуществующий пюпитр и небрежным жестом руки отмел несуществующие аплодисменты.
– Называется – Рыцарь Сирени, – провозгласил Клаус. – Рыцарь – это ты, а Сирени – потому что ее полным-полно вокруг твоего дома в Цюрихе; даже непонятно, как ты летом не задыхаешься от запаха, у меня, например, от него голова болит…
По-прежнему игнорируя реакцию аудитории (вернее, отсутствие таковой), Клаус начал читать.
Он читал долго, не меньше часа, повышая и понижая в нужных местах голос, делая идеологически обоснованные, тщательно выверенные паузы и скупые, но необходимые по ходу повествования жесты.
И все это время, кроме особенно драматических моментов, когда у него самого захватывало дух от безбрежного полета собственной фантазии, он наблюдал за Карлом.
Если верить наблюдениям, Карл дернулся дважды.
Первый раз это произошло, когда Клаус описывал встречу Рыцаря с Принцессой Эдельвейсов, живущей высоко в горах. Принцесса, понятное дело, сразу же и бесповоротно в него влюбилась – он явился к ней этаким израненным, покрытым кровью врагов героем, в одиночку сразившимся с целом войском сарацин и освободившим от них ее горное королевство.
Но Рыцарь, храня верность своей Даме, живущей очень-очень далеко на севере, в озерной стране, и оттого прозывающейся Леди Серебряного Озера, сразу же и бесповоротно отказал Принцессе – отчего та, ясен перец, жутко расстроилась и прыгнула с самой высокой скалы в самое глубокое ущелье.
– Да все с ней в порядке, с принцессой, – утешил Клаус дико взглянувшего на него Карла, – она же не просто так прыгнула, а с парашютом. Хобби у нее было такое – чуть что не по ней, сразу прыгать. Да и папаша-король подсуетился, подарил любимой дочке пару замков и целую ораву трубадуров – чтобы не слишком расстраивалась…
Читая этот эпизод, Клаус сам давился от хохота, до того все с принцессой вышло прикольно, а Карл только губы скривил в усмешке и снова уставился на свой телефон.