— Ну как что? Сняли меня с этого забора за шиворот, всё те же охранники и строго настрого приказали, больше там не появляться.
— И ты их послушался, — разочарованно протянула Вероника, часто хлопая своими длиннющими ресницами.
— Ага, как бы не так! — воскликнул Генри, гордо вскидывая подбородок. — А откуда тогда по-твоему вы появились?
— Генри! — перестала смеяться мама. — Рано им ещё такие вещи рассказывать.
— Как это рано, дорогая, смею напомнить, нашей девочке уже восемнадцать. Самое время рассказывать. Тем более я сейчас не об этом.
— Хорошо, — кивнула Лидия, горделиво расправляя плечи. — Расскажи ей тогда про шарики. Это очень романтично.
— Про шарики? — огромные голубые глаза Ники, вновь вспыхнули задорным блеском. — Пап, давай про шарики!
— А может не надо? — лицо отца скривилось в болезненной гримасе.
— Надо, надо, — закивала одобрительно блондиночка, устраиваясь поудобнее и внимательно наблюдая за отцом.
Благородное лицо, в прошлом бедного барона, а ныне генерала Имперской Службы Безопасности, умного, к слову сказать, и весьма уважаемого мужчины, светилось такой безграничной добротой и искренностью, что даже не верилось, что он занимает такую ответственную должность и имеет в подчинении огромное количество военнослужащих разных рангов. В отличие от него, супруга, в жилах которой течёт гремучая смесь императорской крови её предка Генри Валента и благороднейшей Анны Торн, всегда слыла женщиной очень строгой и властной. За милой улыбкой скрывался упрямый нрав и тотальное всепоглощающее желание держать всё под контролем. Именно она следит за всеми событиями происходящими в высшем свете и знатном обществе. Наблюдает за поведением всех членов своей семьи на каждом торжестве, организованном величественными особами. Строго просчитывает каждый неверный шаг и методы капитуляции, в случае потери бдительности.
Надо сказать, что внешне Генри-младший очень похож на своего отца, но вот характер... характер он унаследовал от матери. Такой же решительный, целеустремлённый, расчётливый, амбициозный и немного вредный. Вероника же напротив, всегда считалась красоткой похожей на мать, при этом в точности скопировавшей характер отца. Её добродушие порой на столько зашкаливало, что Лидия, будучи очень жёсткой и бескомпромиссной в подобных вопросах, вызывала дочь на воспитательную беседу, с целью вразумления нерадивого дитя. И только так!
— Дорогой, если для тебя это на столько болезненная тема, воздержись от пересказа, — в строгом голосе женщины слышался скорее упрёк, нежели назидание.
— Ну нетушки, — протянула Вероника с сожалением. — Уже подразнили, значит надо рассказывать.
Упираясь локтями в стол, а кулаками в ершистый подбородок, Генри-старший начал своё повествование.
— Как ты знаешь, доченька, я выходец из провинции и достаточно бедной семьи, — мужчина тяжело вздохнул и продолжил. — Бывали дни, когда на обеденном столе за весь день... не появлялось ничего.
— Ка-а-ак! — вспыхнула ошарашенная Ника. А что же ты ел?
— Что ел? А что было, то и ел. В летнюю пору было попроще. Можно было полакомиться плодами дикой яблони растущей неподалёку или сладкими сочными ягодами боярышника. Правда, он созревал лишь к концу августа и его заросли были на столько колючими и непроходимыми, что добираться до спелых манящих гроздей приходилось с боем.
— С боем? — опять не сдержалась нетерпеливая блондиночка.
— Ну конечно. Вооружившись, крепкой такой, палкой, я рьяно расчищал себе путь пробираясь всё глубже и глубже в гущу дебрей, чтобы вволю полакомиться.
— Пап, ты голодал? — в глазах дочери плескалась токая досада, что казалось будто её сегодня лишили сытного обеда.
— Бывало и такое. Но не всегда конечно, не переживай, доченька, вам такое не грозит, да и вообще...
Слегка сощурив глаза и задумчиво глядя на, безэмоционально слушающую рассказ мужа, супругу, Генри уверенно добавил:
— ... знаешь, Ника, человеку хоть раз в жизни, надо почувствовать, что такое голод и холод, иначе, он не ощутит радость насыщения и не поймёт, как же он счастлив, потому что ему просто тепло.
В огромной роскошной столовой повисла тишина.
— А ведь эту простую истину можно трактовать не только буквально, но и образно, — произнёс генерал низким, слегка хрипловатым, голосом. — В душе и сердце человека, порою, царит такой невыносимый холод, что отогреться может помочь только горячая искренняя любовь.