— Вот что я сделал не так? — жаловался Веронике брат, запуская пальцы в волосы и повержено склоняя русую голову. — Это всегда работало, а тут, такой позор! При всех!
— Братик, это работало только по одной причине, — нежно поглаживая брата по макушке, в знак утешения, попыталась объяснить сестра. — Те девушки сами хотели, чтобы ты за ними ухаживал, и готовы были слушать от тебя всякую ерунду! А вот Авроре ты пока безразличен, и на нее это не подействовало. И честно говоря, Генри, со стороны это выглядит пошло и смешно!
— Ну, а как мне поступить? — Генри поднял голову и устремил на сестру вопрошающий взгляд, полный надежды и безграничной тоски. — Вот ты девушка! Как бы ты хотела, чтобы за тобой ухаживали?
— Делай, как мой Питер! — уверенно ответила Вероника. — И могу тебе гарантировать, не ошибешься!
— А что он такого делает? — изумлённый Генри внимательно наблюдал за сестрой. — Наши девчонки, твоего Питера только засмеяли бы! Он такой стеснительный, если не сказать — робкий. Даже поцеловать тебя не решился, когда вы прощались, я подсматривал. Столько собирался с духом, что даже мне надоело на это смотреть!
— Ничего ты не понимаешь! Он не робкий! Будь он робким, он не вступил бы в поединок с двумя бандитами в одиночку! Просто Питер боится меня ненароком обидеть или оскорбить! Ты понимаешь разницу? Ты знаешь, как мне это приятно? Как девушке. Что он относится ко мне с такой нежностью и заботой. Он же не знал, что там видеокамеры стоят. И не стал меня лапать за попу и грудь мять, а ведь мог! А наоборот, аккуратно все поправил и своей шинелью укрыл! Я когда об этом нашим девчонкам в классе рассказала, никто поначалу и не поверил, пока я видео не показала. Наши ребята, первым делом, так и норовят или под юбку залезть, или за грудь ухватить. А потом знаешь, как все девчонки обзавидовались, и начали говорить что он, наверное, гей. Дурочки!
— Я тоже сначала так подумал! — признался Генри.
— А знаешь что? Просто он настоящий мужчина, а не спермотоксикозный самец! — уверенно произнесла сестра. — Запомни братик, девушки любят смелых и решительных парней. Но! Доказать эту смелость и решительность, надо настоящими поступками, а не попыткой прощупать у девушки все, особо выраженные, округлые места. Это нахальство и наглость!
— Некоторым это нравится, — прервал ее брат, вспоминая, с каким наслаждением, на днях, его облапывания принимала Элина Дуглас. Еле сбежал потом от неё.
— Элина? Это какая? — скривила лицо Вероника припоминая всех одноклассниц брата. — А-а-а, помню, помню, — толстозадая такая вертихвостка. Некоторые глупые девушки это и принимают за проявление смелости и решительности. Уверена, что ни один ты её лапал.
— Угадала. Парни рассказывали, как она сама глазки им строила и так и нарывалась на особое внимание, — Генри ехидно хихикнул.
— Ну вот видишь, — многозначительно вскинув брови, произнесла Вероника пафосно. — Вот я, например, как и Аврора твоя, это терпеть не буду! И как говорит наша мама, нахальства в общении с девушками набраться можно очень быстро, а вот уважение и терпение, это не каждому парню дано. Я вот очень рада, что Питер такой оказался. Вот как ты думаешь, захотела бы я с ним встречаться, если бы он меня там всю ощупал, тогда, на скамейке?
— Наверное, ты права, — вздохнул Генри, — не стала бы.
— Вот! Ты и сам все понял. Бери пример с Питера! Он без всяких хитрых подкатов и приёмчиков покорил мое сердце, — мечтательно закатывая глаза и складывая ладошки вместе, проворковала Вероника.
— Ну уж прямо без приёмчиков, — хмыкнул лукаво Генри, лениво скользя взглядом по изящным изгибам фигурки сестры. — Впрочем, вспоминая как Питер вёл себя там, возле клуба, начинаешь верить, что порядочные парни всё-таки существуют.
Вероника продолжительно закивала в знак согласия, подправляя ладошкой, разлохмаченные со сна, пшеничные локоны.
— А ещё, он тако-о-ой ми-и-илый, — протянула она мечтательно, погружаясь мыслями в свои девичьи фантазии.
— Он-то может и милый, — буркнул Генри на столько резко, что Ника вздрогнула и тут же вернулась с ванильно-зефирных облаков обратно на грешную Землю, — а я то не такой.
— Мда-а, ты не такой, — вздохнула она с сожалением, при этом задумчиво рассматривая своего брата-сорванца.