—… и утонуть, — закончила за брата Ника, растягивая губы и оголяя ровные белоснежные зубы, демонстрируя очаровательную улыбку.
— А? Где утонуть? — спохватился Генри, словно пробуждаясь ото сна. — Зачем тонуть? Просто наслаждаться их глубиной.
— Да ты, братишка, как я погляжу, — романтик! Слушай, у меня идея! А напиши ей стихи! Всем девчонкам нравится, когда парни им стихи сочиняют, — Вероника даже в кресле подпрыгнула от столь замечательного предложения.
— Ты вообще что ли? — даже обиделся Генри, отвергая напрочь задумку сестры. — Я что — клоун какой-то? Хочешь, чтобы надо мной опять все потешались, а потом на всю жизнь кликуха прицепилась: Поэт или ещё лучше — Рифмолёт.
— А что плохого в поэзии? — пробурчала Вероника злобно, демонстративно выпячивая надутые губки. — Я бы так обрадовалась, если бы мне Питер стихи написал. Но я точно знаю, что не напишет.
— Чего это? Для такой как ты, может и напишет, — пришла очередь Генри улыбнуться. — Мне многие мальчишке в классе завидуют, что у меня такая классная сестра.
— Правда что ли? — захлопала пушистыми ресничками блондиночка. — А я думала, что вы только сиськи в таком возрасте рассматриваете.
— Ну, сиськи конечно в приоритете, но и…
— Чего-о-о? — вспыхнула Вероника. — Вы там что, мою фигуру обсуждаете?
— Да ничего мы не обсуждаем, — успокоил сестру Генри, но ненадолго. — Ведь глаза же нам для чего-то даны.
— Ах, ты! — Ника подскочила с кресла и бросилась на брата махая ладошками. — Извращенцы!
— Чего это? Вы сами такие наряды надеваете, что так и хочется всё потрогать и пощупать.
— То есть мы ещё и виноваты? — возмутилась, до глубины души оскорблённая сестра. — Можно подумать, вас кто-то специально соблазняет.
— А разве нет, — пробурчал раздосадованно Генри себе под нос, но Ника услышала.
— Так ты и у Авроры своей только попу и грудь рассматриваешь?
Генри, от подобного заявления, даже в лице поменялся. Ведь у Авроры Аткинс, помимо всяких, особо привлекательных частей тела, просто невероятные длинные густые русые локоны, ниспадающие по оголённым плечам, словно струи журчащего горного водопада. Такие манящие, что хочется протянуть руку и насладиться мощью и прохладой бурлящего потока. У неё такие милые черты лица: небольшой аккуратный носик, манящие розовые губки, невысокий лоб, едва подёрнутые румянцем щёчки, что кажется будто это и не девушка вовсе, а какая-то чарующая нимфа олицетворяющая собой всю красоту дивной природы, что окружает нас. Лучшее её создание.
— Не говори глупости, — голос Генри звучал удручённо. — Она само совершенство!
— Точно влюбился, — констатировала очевидное Ника и на сей раз Генри её услышал, и отреагировал более, чем неадекватно, сбивая Веронику с толку окончательно.
— Ещё чего не хватало! Чтобы я, да в какую-то задаваку возомнившую из себя принцессу княжеских кровей.
— А разве нет? — удивилась Ника. — Мне мама говорила, что она графиня из очень знатного рода между прочим.
— Что-о-о? — вспыхнул Генри. — Вы ещё и с мамой это обсуждали? Я тебе по-секрету рассказал, а ты!
Парень сорвался с места и понёсся к выходу, не слушая оправдательные фразы сестры летящие ему вдогонку.
Дверь хлопнула, вынуждая Нику вздрогнуть.
«Сам же хотел её с нами в Зоопарк пригласить, — рассуждала Вероника сама с собой. — Я же как лучше хотела. Помочь. Подсказать. Про стихи эти несчастные. А кстати, как было бы чудесно, если бы Питер и правда написал мне что-нибудь романтическое… »
Семья Коршуновых в полном составе трапезничала, молчаливо постукивая столовыми приборами по старинному фарфору.
— Генри, держи спину ровнее, ты всё-таки не плебей какой-то, а потомок императорского семейства Валентов, — произнесла строго мама, внимательно наблюдая за тем, как её сын, согнувшись в три погибели, небрежно ковыряется вилкой в блюде стоящем напротив.
Ничего не отвечая, а просто беспрекословно выполнив наставление матери, Генри отодвинул тарелку с почти не тронутой едой и сухо произнёс:
— Я не голоден.
— Что значит не голоден! — возмутилась Лидия. — Ужин будет только в семь, ты намерен всё это время изводить свой желудок?