Он закуривает и благодушно играет с женой, щекочет ее под мышкой и смеется.
— Было время, — говорит он, — когда я думал бросить свое паршивое дело и зажить по-другому. Как ты думаешь, кто испортил мне жизнь? Хаим-безногий. Он рассказал жениху моей сестры, ушному доктору, что я вор. Свадьба расстроилась. «Зачем ты это сделал?» — спросил я его перед смертью. «Это тебе за сплетни!» — отвечает он. Паршивый калека, из-за такой мелочи портят девушке счастье? Мы похоронили его без шума, он при жизни не любил рекламы. Ребята спели ему «Трум, трум, тум, тум, тум, тум» и поставили, как полагается, памятник.
Мишка Японец рассказывает историю своей славы: он вооружал революцию, снабжал оружием подполье, укрывал большевиков…
Еще припоминается:
Обширный двор штаба батальона, студенты прощаются со своим политкомом. Я благодарю их за любовь и внимание, призываю защищать революцию.
Меня грубо обрывают, они выкрикивают дерзости, точно никогда не тянулись предо мной.
— Вы не смеете посылать нас на фронт! Мы обязались нести караульную службу!
— Мы беспартийные! Революционные дела не касаются нас!
— Распустите батальон! Мы требуем свободы!
Они никогда не уважали меня, это было одно лишь притворство.
Харьковская маршевая часть привела меня в штаб армии, оперирующей против бандитов. Здесь встретились, я, разжалованный политком, и мой прежний политработник Шпетнер. После короткого совместного пребывания нам дали по отряду и завтра направляют в районы, захваченные бандами Махно.
Красноармейцы у штабного вагона слушают грустную повесть бородатого пулеметчика с бледным, изможденным лицом. Он томительно тянет, говорит едва слышно, чуть ли не шепчет. Никто не шелохнется, одному Лешке-конюху не сидится. Слыхали, как мямлит? Сил не хватает!
— Громче, Тихон, ничего не слыхать. Пару поддай, чего тянешь!
На Лешку устремлены грозные, встревоженные взгляды.
Нам видится деревня на берегу спокойной реки, за изгородью домик с прогнившей крышей, пустой овин и амбар без дверей. В горнице под образами сидят два брата. На одном слинявшая гимнастерка и красный бант на груди, на другом — френч и гетры.
— Сил нет, Тиша, отлежаться бы мне, голод доконал, — жалуется старший брат — Андрей.
— А потом что? — спрашивает младший, Тихон.
— Поеду к своим. Кому присягнул, тому и служить.
— К кадетам?
— Кто куда. И ты слово держишь, к красным идешь.
— Одно дело — к своим, другое — к чужим.
В бедной хатенке страдают два брата, один — от жажды и голода, другой — от горя и тоски.
— Что, Андрей, передумал? — снова и снова спрашивает Тихон.
Губы больного пересохли от жажды, — третий день его морят без пищи, второй день не дают воды.
— Кому присягал, за того и умру.
— Решай, Андрюша, скорей. Мне завтра в часть ворочаться.
— Сил нет, Тиша, терпеть, убей! Кончай, ради бога! Ударь меня в грудь, изойду я кровью внутри, и никто не узнает об этом.
— В часть опоздаю, — твердил младший брат, — под суд пойду, а тебя уломаю.
Еще день лишений, брат снова молит брата:
— Убей меня, Тиша, сделай доброе дело.
— Покорись, Андрюша, нельзя мне в тылу врага оставлять. Богом прошу, покорись.
Брат ложится пред ним и грудь подставляет. И Тихон плачет, жаль себя и Андрюху, но нельзя ему кадета в тылу бросать. Брат укором стоит перед глазами, куда ни обернешься, все он да он: и на стене, и на двери, и на дороге. Растет в Тихоне злоба, терпенью приходит конец, он замахивается и бьет по наваждению тяжелой скамьей. Андрей закидывает голову, не стонет и не дышит больше.
Мне чудится деревня на берегу спокойной реки, за изгородью домик с провалившейся крышей и покойник, распростертый на полу.
Я разглядываю пулеметчика, его широкую ладонь и думаю об Андрее. Жутко и тревожно за Тихона, за страшную твердость его, но разве только смерть примиряет врагов?
Красноармейцы молчат, один Лешка жует и хохочет. Нашли что послушать, туда ему, кадету, дорога…
— Цыц, малоумный! — останавливает кто-то его.
— Распустился, обжора! — сердится другой.
— Сопля малосильная! Усы стал брить, чтоб росли.
Не сметь глумиться над их скорбью и восторгом!
Лешка бреет усы, что в этом зазорного? Ему только семнадцатый год, было б здоровье, за усами дело не станет, пойдут. Главное, с голоду не умереть. Его недавно схватили бандиты, заперли в сарай и забыли о нем. Два дня пролежал он с затычкой во рту, без пищи и воды. С той поры страшный голод пугает его. Он носит с собой мешочек со снедью, тянет хлеба по крошке, жует и жует…