— Когда бог создал свинью, она взроптала: «Господи, льва узнают по страшному хвосту, волка по зубам, медведя по лапам, как распознают меня?» — «По одному звуку твоего голоса, — ответил бог, — повадкам твоим позавидуют многие, и склад твоей натуры станет примером для них». Якова Моисеевича я узнала по голосу и повадкам, по натуре разгадай ты его.
На следующий день Сура явилась к провизору и сказала:
— Позвольте мне рассказать вам притчу… Когда бог создал свинью, звери взроптали: «Господи, зачем ты создал это грязное, отвратительное животное?» — «Люди, созданные по образу и подобию моему, — ответил предвечный, — нередко предпочитают мразь и блуд добру». — «Запрети им!» — завопили звери. «Зачем, — ответил бог, — пусть каждый радуется жизни, как ему вздумается». — «А если они вздумают отступиться от тебя?» — «Если это доставит им удовольствие, — сказал всемогущий, — пусть…»
Аптекарь несколько раз потрогал свой нос и многозначительно произнес «понимаю». Это была их первая и последняя беседа, Яков Моисеевич как ни в чем не бывало продолжал навещать и терзать Нухима. Сура уверила сына, что, даст бог, все уладится и назло врагам имя его прославится на весь мир. Она приводила примеры из жизни мудрецов, доказывала и убеждала. Мятежный сын успокаивался и со счастливой улыбкой уверял ее, что анкерный спуск уже готов, маховик баланса заканчивается, осталось скопировать ходовое колесо, и вечные часы готовы. В мечтах его дивное творение сияло всеми цветами райских садов, носилось в межпланетном пространстве, прорезало миры, океаны, служило путеводной звездой человечеству.
Сура радовалась и смеялась, целовала сына, а он, счастливый, мечтал о том, как откроет мастерскую, купит матери атласное платье, а себе костюм. Они переедут в большой город, подальше от Якова Моисеевича и других завистников. Ей не придется жить на чужих хлебах…
Она улыбалась, делала вид, что мечтает о том же, но думала при этом другое. Богатые дети забывают родителей и только в беде вспоминают о них. Лучше, когда дети живут щедротами отцов и матерей… Ее не обмануть, она мудрец. Сура знала, что сын вечных часов не изобретет, но пока он будет над ними трудиться, нужда крепко и надолго привяжет его к ней. В этом заключалась ее тайна.
Случилось это в конце лета. Солнце растаяло под безнадежно серым небом, и местечко захлебнулось в дождях. Изрытые канавами улицы тонули под мутной жижей, стекавшей со дворов и переулков. Евреи озабоченно выглядывали из своих окон и думали осеннюю думу. Преподаватели и преподавательницы с выводком учениц жались под распахнутыми зонтиками, едва вытягивая ноги из размякшей почвы. Перед лицом ненастья несколько многосемейных петухов забыли свою извечную неприязнь и столпились у разбитого сарая, грустно взирая на обезлюдевшую землю.
В дом Суры постучались, и вошла промокшая от дождя девушка в мелких хлюпающих галошах, с малиновым зонтиком в руке.
— Нухим дома? — спросила она.
— Дома, — ответила Сура, — разденьтесь, иначе вы, избави бог, простудитесь.
Девушка сняла галоши, тряпкой вытерла мокрые ботинки и прошла в спаленку, где Нухим работал.
Глупое сердце, почему оно томится и трепещет, разве сын ее монах и к нему не могут приходить девушки?
Сура смотрела из окна на бледный, безжизненный день, на небо, тяжестью нависшее над землей, и дома евреев казались ей болячками, покрытыми струпьями. Какие дурные мысли одолевают ее, не лучше ли подумать о боге. Близятся праздники рош-гашоно и иом-кипур, предстоит дать отчет за прожитый год, раскаяться в грехах… Она обманывала, лгала, творила зло, допустила, чтобы Нухим стал безбожником… Этот грех падет на нее.
Разве мыслям прикажешь? Ей мерещится уже выбеленный, празднично убранный дом, ситцевые занавески на печке и окнах, дорожки на глиняном полу. Она сидит с Нухимом за столом и ест пахучую рыбу. Он слушает ее новости, смеется и радует сердце матери… Весна, пасха, она в почти неношеном платье, а он в новом шелковом картузе. Ей кажется, что они королевская чета и дом их полон слуг. Далеко за полночь их навещает пророк Илья, и в сладкой тиши пасхальной ночи душа мужа и отца витает над ними.
Девушка ушла. Сура приоткрыла дверь и застала сына в глубоком раздумье. Кошка, свернувшись на стуле, дремала.
— Кто эта девушка, Нухим?
Он не ответил. Мать сделала вид, что вытирает пыль с поблекшего комода, и добавила:
— Тебе передавал привет Хаим… Он обещал побывать у нас.
И на это не последовало ответа.
— Я уйду, Нухим, тебе ничего не надо?
— Нет.