На следующий вечер, когда хмурое небо все еще покрывало землю мутно-грязными ручьями, девушка снова пришла со свертком книг под мышкой.
Заметив, как плотно она прикрыла за собой дверь, Сура вспылила.
«Какая дерзость, перед самым носом хозяйки хлопать дверью. Мало того, что она отрывает Нухима от дела и наносит грязи в дом, она топает ногами, как в трактире. Бесстыдница!» Хоть бы матери постеснялась, лезет, как солдат, напролом. Боже, какое счастье, что у нее сын, ведь дочери сущее испытание.
Пока за дверью велся едва уловимый разговор, извечный враг евреев — дьявол вел борьбу с добрым ангелом-хранителем Суры. Они спорили за душу матери по всем правилам небесной диалектики.
— Ты не должна с ума сходить, Сура, и пятнать честь твоего дома. Сын твой чист, как голубь, никакая скверна не коснулась его.
— Ты хочешь быть умней самого бога? Тебе ли судьбу переиначить, если такова его воля? Смотри и молчи, никто не может знать, где его счастье.
— Хороши рассуждения! Богу нечего больше делать, как смотреть за твоим сыном. Разве он не передал свою власть родителям?
— Не придавай этому значения, Сура, ни один волос не упадет с головы Нухима без воли всевышнего.
— Если ты забудешь назначение матери охранять сына, господь не замедлит за твои грехи покарать его.
Почему она так беспокоится, что с ней? Если бы все матери так дрожали над своими детьми, никогда не пришел бы Мессия. Почему бы им не встречаться, какая в этом беда?
Прошел месяц. По дому Суры блуждали тучи. Кладбищенская тишина внедрилась в его углах, даже кошка целыми днями дремала. Нухим непрерывно читал книги, а Сура томилась, стискивала зубы, чтобы не застонать. Девушка, как скорбное знамение, стояла перед ее глазами. Она разворошила отстоявшееся спокойствие семьи и посеяла горькие сомнения.
Зима пришла с морозами, умертвила и схоронила то, что взрастило лето. Сура подолгу смотрела на землю, саваном окутанную, грезила о солнце и весне. Ей казалось, что она словно тает, последние силы покидают ее. За что ниспосланы ей эти муки? Нухим почти не ест и не спит, сидит с рассвета до поздней ночи за книгами, изредка возьмется за инструмент и тут же оставит его. Она часто застает сына в раздумье, но в таком глубоком, словно душа разлучилась с телом. Грустные глаза, разве их поймешь? Проходят дни, педели, по-прежнему в доме тихо, Нухим молчит.
Зато в вечерние часы, когда приходит девушка, сквозь прикрытую дверь доносится его голос, он взлетает то высоко, до небесных, казалось, чертогов, то падает на землю, как грешный ангел. В дом словно повадился дьявол, голос ее крепок и вертляв, она душит Нухима своей твердостью и бесовским спокойствием.
Ты обманываешь себя, Сура, не дьявол она, а учительница, знаешь, что она многому училась и не заслуживает твоих упреков. Тебе обидно, что она отнимает у тебя Нухима.
Допустим, но к чему ей мой сын, мало ли юношей в городке, зачем ей счастье бедной матери? Она упадет перед ней на колени и будет молить оставить Нухима в покое. Почему бы не уступить, так ли это трудно?
Нет, Сура этого не сделает: в городке узнают, и ей несдобровать.
Бывает, что в морозный день, когда весь мир словно замер, вдруг выглянет солнце. Оно не греет, едва светит, а обрадованные мысли бог весть куда забредут. Они напомнят о веселой пасхе, зеленой троице, запахнет яркой и сочной травой… Когда Нухим подсел к матери и положил ей голову на плечо, бедной Суре пригрезилось, что от зимы не осталось и следа.
— Мамыню, не сердись…
Сура почувствовала, что сердце ее вырастает и сама она вытягивается, как весенний день.
— Что ты, Нухим, с чего это ты взял?
Они сидели так до петухов, и ей чудилось, что возле нее умерший Ушер — добрый и любимый муж. Она глотает сладкий сок его речей, и несказанная радость греет ее. Уже не впервые, когда она прижимается к сыну и внимает его речам, ей слышится голос покойного мужа… Это очень большой грех, но ведь думает она не по своей воле, разве мысли ее не от бога?
Однажды, очень давно, она сидела так с сыном в облаках вечерней мглы, и припомнилась ей длинная скамья возле печи, Ушер рассказывал о великих мудрецах, их деяниях, и вдруг склонился и поцеловал ее. Это был первый поцелуй. Супруги стыдились своих чувств… Воспоминания согрели сердце Суры, и она крепко поцеловала сына. Дьявол толкнул ее, он и никто другой. Так она привыкла около сына мечтать о муже.
На этот раз Нухим ее огорчил. Он долго каялся, целовал руки и лоб мамыни и тихо, тихо говорил, словно шептал молитву. Он должен ее огорчить, но дело решенное, работу над часами надо бросать, из этого ничего не выйдет. Мешает сопротивление среды. Он еще молод и сумеет исправить ошибку. Надо учиться.