— Опять напился, сукин сын… Штаны прогулял, пьянчуга…
Аврум снисходителен к пропащему человеку, говорит с ним запросто, как с бедным родственником. Почему не подтрунить над ним? Ничего пьянице не сделается: кредита его никто не лишит, а доброго имени тем более…
— Что же ты молчишь? Рассказывай, где ночь прошлялся…
Авруму становится легко и приятно. Шум в лавке, голоса приказчиков, жизненная суета отодвигаются далеко назад.
Федька знает эту слабость Аврума. Он посмеется, побранит его и бросит гривенник «на похмелье». Иногда, правда, собираются соседи, и «веселье» затягивается надолго. Зато бывает и удача: богатый еврей раскошелится и сразу бросит двугривенный. За такую плату можно и потерпеть.
Федька поднимает свое обросшее лицо, улыбается, и неожиданно проступает их сходство: широкие приплюснутые носы, серые водянистые глаза и редкие выпирающие зубы. Оба смотрят друг на друга: один — с виноватой улыбкой пойманного врасплох озорника, другой — с безмятежной усмешкой развлекающегося человека.
— Где нашему брату быть?.. Гулял… Пропили все, как полагается, пошумели — и хватит…
— А валялся где? Небось под забором?
В этом вопросе нет ничего предосудительного, но для Федьки правда прежде всего:
— У речки, под мостом… Свободней и людей меньше…
Глаза Уховского блуждают по базару, устремляясь время от времени на лавку Краснокутской. Он не ошибся, она заманила его богатую покупательницу, перехватила на дороге. Живи с такими грабителями, жалей их, помогай им в беде… Дайте срок, уж он изобличит эту противную торговку…
Федька снова сгорбился. Его лихорадит, мутит и клонит ко сну…
— Непутевый пьяница! — жестко отчитывает его Аврум. — Подохнешь где-нибудь под забором…
Противная вдова прикидывается сиротой и под шумок хватает чужих покупателей!
— В тюрьму бы тебя, бездельника и пьяницу… Сукин ты сын, прохвост…
Грубый тон благодетеля задевает Федьку, и он хмурится.
— Потащат тебя на дрогах, зароют, как собаку, и лягушка не проквакает…
Будет она помнить Аврума Уховского! Ни гроша кредита, ни за что!..
Капризный богач, он вымещает свою обиду на бедном Федьке и уходит в лавку.
Его встречают радостными возгласами, он всем здесь нужен — и приказчикам и покупателям.
— Абрам, — зовет его бородатый Афоня из Краснояровки, — скажи твоему мальцу, чтоб сбавил… Где ты его, окаянного, взял?
«Окаянный малец» — старший приказчик Курис, лет тридцати двух, с розовыми щеками и двумя тысячами рублей в банке, — делает виноватое лицо и притворно оправдывается. Уховский выслушивает стороны и после тяжкого раздумья машет рукой:
— Сбавь ему копейку, бог с ним…
Курис пытается возражать:
— Помилуйте… Себе дороже стоит…
Хозяин снова переживает минуты тяжких сомнений и решительно приказывает:
— Режь, не твое дело!
Тщательно разыгранная сцена повторяется в другом конце лавки. Наметанный глаз Аврума заметил уже ненадежность этого участка и спешит туда.
— Пойду к Андрею Ильичу, — говорит староста Калиновки, богатый Кренделев. — Он по-божески продает, своя душа, христианская…
Не впервые уже слышит Уховский имя Андрея Ильича. Этот ловкач подбирается к калиновским мужикам. В лавке у него круглый день кипит самовар, покупателей встречает его богомольная старуха. Где уговоры не помогают, чай с вареньем приходит на помощь. Старосту упускать нельзя, за ним другие потянутся… Уховский набрасывается на приказчика, запросившего высокую цену, грозит его выгнать, извиняется пред старостой и собственноручно отмеряет ему товар.
— Уступи, Абрам, — просит молодая крестьянка в алой кичке.
Родители ее всегда покупали у Аврума и завещали ей верить ему одному.
В ход идет другая тактика:
— Уступи ей, Мунька, копейку.
Он упрашивает приказчика, точно один Муня вправе это сделать.
— Уступи, видишь — свой человек…
Она запомнит эту милость, другим расскажет…
Уховский ходит по лавке, жмет руку одним, улыбается другим, награждает и милует, уступает и примиряет. Приказчики суетятся и примиряют, надрываются, кричат. Один Шимшон стоит без дела. К нему подходят покупатели, просят показать «нанбук» или «мильтон», недолго задерживаются и уходят. Он не уговаривает их, не упрашивает, взор его рассеянно скользит по сторонам, глаза кого-то выискивают… Вот показался мужик в лакированных сапогах, в пиджаке синего добротного сукна и широких, навыпуск шароварах. Движения его степенны, голова запрокинута — манеры богатого хозяина. Шимшон сразу узнает покупателя-богатея, для которого сотня-другая — не деньги. Этот не потребует себе аршина миткаля, не станет из-за гривенника торговаться, отберет ворох товара, отложит штуку сукна и, не спрашивая цены, прикажет завернуть… Хозяин подойдет к прилавку, улыбнется и подумает: «Вот тебе и Шимшон… Ай да молодец…»