Такие дела не откладываются, она сегодня же узнает Шимшона. Он проучит ее…
Вечером Залман вызывает Шимшона во двор и говорит:
— Сегодня лунная ночь… На небе ни тучки… Благодать…
Для кого благодать, а для кого несчастье.
— Прекрасная ночь, — соглашается Шимшон.
Нашел о чем говорить! Шимшону бы забыть о ней, а этот напоминает…
— Море волнуется, должно быть, к непогоде…
— Пора, — снова соглашается Шимшон, — хорошо бы морозец…
Тут он вспоминает пекаря Антона и спешит добавить:
— Впрочем, такая погода вредит хлебам…
Залману теперь не до пустых разговоров, у него важное дело.
— Ты пошел бы с приказчиком погулять, таких ночей больше не будет…
Что это ему вдруг в голову взбрело? Иди да иди…
— А матушка ваша? Узнает, чего доброго, — нагорит… Нет уж, спасибо, лучше не надо…
— Пойди, Шимшон, я прошу тебя… Уговори их… Она придет сегодня сюда… Я просил ее не делать этого, ждать за углом, подальше от лавки, плакал, молил — не помогло… Помоги мне, уведи их отсюда…
Лицо Залмана выражает скорбь. Так бы он и сказал. В беде надо помогать друг другу.
— Идите, я постараюсь. Смотрите, выручайте потом…
Сам бог его прислал: Залман поможет ему проучить старуху…
Вечером, когда собрались за чаем, Иосиф дурачился, смешил других и сам без умолку смеялся. Такой уж человек этот Иосиф: что бы ни сказали, он придерется и обязательно всех рассмешит. Попросит кто-нибудь чаю, он подхватит: «обязательно мокрого» — и всем вдруг станет весело. Или вдруг ни с того ни с сего вздохнет, зашевелит губами и прошепчет: «Да, сказали мы, Сура Гельфенбейн…»
Все поймут намек, и поднимется невообразимый хохот. Один Иойхонон при этом не смеется, он несколько раз повторяет «помилуйте», конечно обязательно по-русски, и нежно гладит свои усики.
Шимшон отозвал в сторону Иосифа и сказал ему:
— Залман гуляет сегодня с учительницей, пойдем накроем их. Я собственными ушами слышал, они уговаривались…
У него был план, подробно разработанный до мелочей. Хозяйка скоро убедится, что значит единство.
Иосиф сразу стал серьезным, хотел было рассердиться, прикрикнуть, но огляделся и спросил:
— Каким образом? Где ты их видел?..
Чего захотел! Этак все дело испортишь… Нет, нет, это останется при нем. Выдавать чужие тайны — никогда.
— Возьмем с собой Иойхонона, — предлагает Шимшон, — гулять так гулять, лишний человек не помешает…
Иосиф тут же все выболтал старшему приказчику. Не человек, а решето…
Иойхонон согласился. В самом деле, почему бы разок не пройтись? Хозяйка не узнает, а донесет кто-нибудь — не беда, посердится и забудет… Не увольнять же всех… Хитрая лисица — он думал о другом: наконец-то Залман будет у него в руках! Старуха не останется в долгу, подарит верному приказчику отрез на костюм или набавит жалованья…
Они шли молча, изредка оборачиваясь. Иосиф ступал ровно и уверенно. Он наслаждался ночью и свободой без всяких расчетов и планов. Иойхонон подпрыгивал на своих упругих ногах — рессорах, довольно усмехался и подпевал себе под нос.
Далеко позади остались пруд, лавка Гершковича и кирпичное здание школы. Под луной блеснуло море, и встал скалистый берег.
Шимшон остановился и торжественно сказал:
— Вот здесь…
— Они придут сюда? — спросил Иойхонон.
Шимшон давно забыл о хозяйском сыне и учительнице. Вопрос его удивил:
— Кто?
Вмешался Иосиф:
— Где Безродная и Залман? Ведь ты обещал…
— Об этом в другой раз, — отмахнулся Шимшон, — есть более важные дела. Я хочу поговорить о единстве…
Его окружали союзники, и голос его звучал таинственно и вдохновенно:
— Послушайте, Иосиф и Иойхонон… Мы отлучились со двора без спросу, это даром нам не пройдет. Нас могут наказать, послать к Залману за расчетом… Не дадим же плевать себе в кашу, поклянемся отстаивать друг друга, не угодничать перед хозяйкой, не кляузничать, не доносить…