Мимо офигевшей от наглости мамы.
Мимо молчаливой от повторного шока меня.
Шел прямо. Руки в карманах, взгляд перед собой.
Чертов необходимый мне взгляд скользнул мимо меня. Он выхватывал абсолютно все, кроме моей личности. Любую мелочь, но не меня. Против разума, против здравого ума, против логики я нуждалась в этом взгляде. Я задыхалась без него.
Я истекала кровью от равнодушия. Я умирала от безнадежности. Я горела от его холода.
Разум кричал, что-то хотел донести, но все звуки оставались за толстым бронированным стеклом. Логика надрывалась, больно билась о стену, а стекло все увеличивалось. Это была моя боль. Боль не отступала, она набирала обороты и подчинила себе все мое тело.
Внутренне я взмолилась “за что”?
Я хочу забыть. Умоляла я кого-то свыше.
Я хочу стать куском бревна. Просила я боль. Я не хочу чувствовать.
Максим скрылся за дверью.
-Идем завтракать, -позвали меня и взяли за руку, словно маленькую.
Я быть может убрала бы руку, но вместо того, чтобы обратить на это внимание, я старалась скрыть свое состояние. А было оно, словно по мне проехался танк. Два раза. Безжалостно и отрешенно.
И сама себе удивлялась. Почему мне больно? Из-за холодного безразличия? Но я с самого начала видела ее, спорила с собой. Так почему мне выворачивает изнутри?
Я его люблю сильнее, чем думала.
Я скучала по нему сильнее, чем ожидала.
Я задвинула в темный угол чувства, но не похоронила.
Я врала, что забыла.
Я притворялась, что жила.
И теперь меня били по единственному живому и цельному, что у меня было. Надежда. Ее безжалостно ковыряли из сердца.
-А вот и мои девочки пришли, -позвал отец.
Кухня встретила нас свежезаваренным кофе, булочками с корицей и яблоком и довольными, выспавшимися лицами.
-Как же Анька все таки похожа на тебя, Софа, -выдала тетя.
-Зато красота вся от меня, -ответил ей отец, хохотнув от своей шутки.
-Что же получается, я не красивая? -деланно нахмурилась мама. Она уже прошла к кофейней машине, чтобы налить себе на чашку утренний напиток.
-Ты у меня умница, -тепло ответил ей отец, подойдя к ней поближе, чтобы поцеловать в висок. -Как спалось, дорогая? -обратился отец уже ко мне.
Все, что касалось отношений между родителями, я всегда видела заботу, теплоту, доверие и любовь. Откуда же этот холод по отношению ко мне, эта строгость и безразличие к некоторым аспектам жизни? Может ли хорошая мать забыть праздник дочери и записаться на этот день в салон красоты, чтобы пропасть в нем целый день.
А может это я эгоистичная? -как вариант предложил внутренний голос. Может, ответила я. Это же эгоистично желать все внимание окружающих в честь дня твоего рождения. Они не обязаны отменять свои дела, подстраиваться под другого человека, даже если дочь сильно ждет маму, чтобы просто ее обнять и поцеловать.
-Спалось? -мне пришлось переспросить, потому что первое что мне захотелось сделать, это закусить губу, закатив глаза. Потому что те слова, которые требовали выхода, не принято говорить в семейном кругу, перед родителями и племянницами. Короче говоря, мозги выключились и придумать ложь и соответствующую эмоцию к ней я просто не успела.
-Хорошо, -в конце концов ответила я, шагнув к выходу. И надеясь, что все поверили. Зеркало утром все же показало другое - мешки под глазами, кислую мину и неухоженную немного сгорбившуюся от навалившейся тяжести потерянную женщину. Да, именно женщину, для юной девушки в расцвете сил отдых все же требовался.
На улице меня ожидали морозный ветер и тяжелые серые тучи. Казалось, что стало только хуже.
Я не теряла надежду, что смогу выбраться без потерь.
Но разочарование все же отдалось горечью. Когда же выглянет солнце?
-Мы не трогали ничего за твоё отсутствие, -продолжил отец. -Хотел поменять хотя бы диван, но решил ничего не делать без твоего согласия.
Возникшая пауза дала понять, что семья ждет от меня ответа. И устремленные взгляды тоже намекали на это.
Это должно было быть трогательно и мило, но внутренне я лишь пожала плечами. Может я на самом деле эгоистка и думаю только о себе? А как ещё объяснить отсутствие связи с комнатой, где я выросла, где делала первые успехи, где радовалась и плакала, где мечтала и смеялась. Я могла ночами напролёт сидеть в одном положении и рисовать. Рисовать до отказа суставов. Рисовать до куска карандаша, которая больше не держится между пальцами. Рисовать, улетая в безграничные края и не замечать позывов тела на сон, еду, воду и отдых. Я могла не заметить и упавший астероид во двор.