Там же я вела самую бесполезную войну. Там же я ее и закончила. Война Ани и Максима закончилась в выпускной вечер.
В выпускной вечер закончилась и едва начавшись другая жизнь.
Все четыре стены и каждый темный угол были свидетелями становления простой Ани в Анну Явницкую. Потому что Аня была нежной, открытой, мечтательной девочкой. Она не боялась своих мыслей, говорила с улыбкой, дружила со сверстниками, была легкой и доверчивой. А Анна Явницкая студентка экономического факультета, расчетливая, гордая, холодная стерва - на однокурсников смотрит свысока, на внимание не отвечает, на комплименты не улыбается. Она больше ни о чем не мечтает и никому не доверяет.
Кроме прошедшей ночи, когда вновь вернулась глупая Аня и сделала ошибку, открывшись человеку, который словно кот игрался с доверчивой мышкой.
Холодная душа не приняла и предложение отца, как бы я не пыталась думать, что это теплый и доверительный поступок.
Я была согласна не видеть свою детскую комнату больше никогда, не говоря уже о смене мебели.
-Чай остывает, -паузу прервала тетя. И снова послышался беспорядочный гомон. А по мелькнувшей грусти в глазах отца я поняла, что разочаровала молчанием.
-Анечка, что будешь есть? -обратилась ко мне бабушка. Она незаметно для всех вошла в кухню и уже оборудовала ножом. Она делала бутерброды.
Я ответить не успела, когда раздалось с порога другое.
-Тонкий ломтик черного хлеба с помидорами и брынзой.
Максим так широко улыбнулся, что кажется даже последняя грымза не смогла бы ему отказать. Как сошедший на землю небожитель он попросил у людей воды. А они и рады кинуться в океан, чтобы добыть глоток чистейшей воды, только чтобы угодить.
Белозубая открытая улыбка делала его счастливым. Не было видно ни усталости, ни следа бессонницы, ночных вылазок и сна в маленькой каморке на гостевом диване. Улыбка стерла даже маленький шрам над верхней губой. Карие глаза лучились искренней радостью. Пряди черных волос были растрепаны, не иначе как Максим нервничал в ту минуту. Белая футболка без принта со светлыми штанами вдобавок делали его точно одним из тех Богов, не хватало нимба над головой.
И голос был до боли радостным.
-Мне с авокадо и лососем, бабушка, -сказала я твердо, закончив осмотр одного чересчур счастливого человека. Он никак не вписывался в компанию Явницких, гордых и холодных, но все же каким чудом соседский мальчишка гостил у ненавистных соседей, и даже радовался этому.
Максим всегда выделялся. И прежний, и такой, который носит кашемировое пальто и стильный костюм тройку. Выделялся одним. Что сейчас, что раньше. Статусом. Только раньше мама вряд ли пустила бы его к нам ночевать.
-А из горячего?
-Чай, -меня снова опередили.
Максим все еще стоял на пороге, скрестив руки и смотрел открыто, не таясь.
-Кофе, -запротестовала я.
Какого черта он говорит за меня?
-Тогда сладкий, -не унимался Максим. И смотрел как на друга, которого знает целую жизнь. И не было в его взгляде презрения, ненависти, боли, ровно как и любви, нежности. Обычный человек смотрит на обычного человека.
Мое сердце ныло.
Если еще вчера я могла контролировать его, то с каждой минутой это становилось все труднее.
Сердце больно стучало.
Еще с утра я хотела взять себя в руки, чтобы не хандрить и не давать никому повода на издевательство.
Но черт…
Больно!
Как же больно видеть своего человека счастливым и знать, что причина не в тебе. Что утром он целует другую, вылезая из ее объятий, что обедает с другой, целуя ее руки, что целый день думает о другой, звонит и ждет вечера, чтобы раздевшись залезть с ней под душ. А там перейти в постель, выпить сок, сделать раунд на кухне и снова проснуться, чувствуя прикосновения голой кожи под боком.