Меня преследовал человек непредсказуемый, резкий, настойчивый и хитрый, который отошел на минуту к гардеробу и вернулся оттуда с пижамой в руках. Хорошо что я любила пижаму из шорт и майки.
-Одевайся, -скомандовал он.
-Но…
-Я отвернусь.
-А выйти не хочешь?
-А ты хочешь, чтобы мама меня поймала? Для этого мне достаточно просто подать голос. Хочешь? -ухмыльнулся Максим. И снова в глазах играли смешинки. Он менялся, точно юла. Не поймаешь и не уловишь ни одну эмоцию дольше минуты. -Ладно…
-Нет, Макс! -я испугалась. -Лучше отвернись.
И он сделал это. С непередаваемым лукавством на губах.
Так быстро одеваться в своей жизни мне никогда не приходилось.
-Все? Скромняга! Теперь вот…
И в руках его оказалась какая-то баночка. Скорее всего она все это время лежала у него в кармане, иначе я бы заметила.
-Надо растереть, -подсказал Максим, когда сел обратно рядом со мной и снова взял больную ногу.
Мазь ничем примечательным не пахла, но название имела. Фастум-гель.
-Знаешь! Это было впервые, -после продолжительной паузы, когда Максим слишком аккуратно стал втирать гель в связку мышц мягкими поглаживаниями, он тихо подал голос.
-Что именно? -я фыркнула. -Принимать в гости наглеца через окно? Получать не заслуженную взбучку? Или видеть несправедливость?
-Ты назвала меня впервые коротко Макс, -соблазнительный изгиб приподнял маленький шрам над губой вверх. Я загляделась и поймала себя на том, что слишком долго рассматриваю его губы.
И постаралась пошутить.
-А еще впервые помешала любовным играм, -и последующий смех вышел слишком неестественным. -Лена на тебя обидится, -констатировала я факт.
-Мне на нее плевать, -взглянув в глаза, холодно признался Макс.
В голове я могла его назвать Максом тысячи раз, но никогда глядя в глаза. Коротко по имени тебя называют друзья, близкие, родные или люди, с которым хотя бы хорошо общаешься. А кто для меня Максим?
-Спасибо.
-Да без проблем, -выдал он. -На Ленку мне действительно плевать. Дура и выскочка.
-Я про ногу. Обо мне никто так не заботился…
Удивление на мужском, почти идеальном лице надо было видеть. Даже пальцы его остановились. В неверии приподнялась и бровь.
-Анна…
Две головы синхронно посмотрели на дверь, которая была сейчас открыта настежь, а на пороге стояла мама собственной персоной. Сжатые губы, прищуренный взгляд, а была бы ручка из пластика, уверена, она бы потекла ровной струйкой по стенке вниз. От мамы чувствовалась ярость аж через всю комнату.
Образовавшаяся тишина могла взорваться, если бы кто-нибудь кинул сейчас искру огня.
Молчали все. В ожидании.
И никто не хотел, чтобы эта тишина взорвалась.
Хотя…
-Я мазь оставлю тебе. Используй каждый день, -первым прервал взгляд все таки Максим и тихо проговорил мне в ухо.
Я завидовала его смелости. Хотелось так же. Отвернуться и невозмутимо продолжить. Но я знала…
-Ты наказана. Никаких поездок в город, никаких гулянок вечером и никакого рисования в доме. До конца лета.
Максим ушел.
Ушла и моя наивность, доверчивость и уважение к старшим.
До конца учебы я вела себя подобающе - только в школу и обратно, дома только книги - подготовка для экономического института. Завтрак в комнате, обед в школе, ужин собакам со двора.
Не хотелось абсолютно ничего.
Я не делала абсолютно ничего.
Потом не ездила и в город, отцу каждый раз отказывала. Рассказывать ему тоже не хотелось. Он души не чаял в маме: она единственная кто была с ним постоянно рядом, поддерживала и ухаживала в период его болезни. И если бы не мама, отец скорее всего изменения в жизни просто не перенес бы. Работа его вторая жизнь, и потерять ее, считай потерял смысл.
Общение со временем пропало со всеми. С Саней, потому что я перестала ходить на занятия, с одноклассниками, потому что пропали общие темы для разговоров и общие гулянки. Меня продолжали приглашать, но после третьего отказа и они пропали.