Мои руки поднялись по краю открытой куртки, посчитали пуговицы и обвили мужскую шею. Я плавилась, таяла точно мороженое под солнцем. Будто и не было этих сумасшедших часов блуждания в ночном морозном лесу. Я поддавалась телом вперед, руками гладила мокрые волосы, чувствовала щекой горячую щеку.
Все ощущения развились в несколько раз. Глаза были закрыты, но я была уверена в том, что сейчас Максим болезненно поморщился, затем криво улыбнулся. И сто процентов на то, что ему нравится. Потому что я выплескивала всю боль. Я кусала мягкие губы, всасывала в рот, чтобы почувствовать отдачу - Максим периодически издавал невнятные звуки, похожее на рычание. На секунду замирал и с новой силой стискивал мою талию все ближе.
Я отдавала ему все, что просит. А он просил все переплетения смешанных в кучу моих чувств. Всю горечь от разлуки через поцелуй. Через него же всю злость на мир и несправедливость. Почему все так сложилось. Почему никто не смог изменить свою судьбу. Почему мы слепо подчинялись и плавали по течению, вместо того, чтобы позвонить, искать, приехать. Удивление, шок, моменты обиды заставляли обнимать до боли, сжимать волосы в кулаке, кусаться и рычать. Ну почему?
Чтобы тут же лизнуть приоткрытые улыбающиеся губы, спуститься ниже, обвести рукой толстую шею, найти дергающийся бугорок и поймать его губами.
Всю радость и счастье от встречи выдать через болезненно-нежные прикосновения. Он здесь, рядом, обнимает так же порывисто, потому что не в силах принять этот момент. Я же скучала, глупенький. И вообще не злюсь. Главное, ты жив и здоров.
Короткий поцелуй в подбородок и меня отстраняют, чтобы соприкоснуться со лбами. Влажными от пота и горячими от лихорадки.
-Ты вся дрожишь.
Порывистое дыхание и хриплый тон, который выдает его с головой.
Оба дышали тяжело, оба с приоткрытыми полами куртки сидим на мокрой луже и дрожим то ли от холода, то ли от возбуждения. А когда открыться успела я? А впрочем совсем не важно.
-Макс, -я качаю головой. В душе спокойно, улыбка на лице. -Макс…
-Прости…
-Маакс…
-Прости меня. Прошу, прости…
-Это не важно, -я не перестаю качать головой. Боюсь открыть глаза. Хочу просто сохранить ощущение единения с само собой. То чувство, давно потерянное, из-за которой я обросла сотнями масок и забыла где настоящая я. -Понимаешь. Это не важно, -я выдыхаю.
Максим просит открыть глаза, тон его холодеет. А когда я подчиняюсь, читаю в глазах напротив недоумение.
-Все закончилось, Аня, это все.
Я продолжаю улыбаться и глажу щеку. Она оказывается колючей и холодной, которая щекочет нежную ладонь. Это мужская щетина. Так я запомню взрослого Максима. Так я запомню себя - настоящую, с тяжелым прошлым, но с возможным будущим, которая раньше только выглядывала из-за мрачной серой пеленой нежелания.
Максим хмурится и просит посмотреть вниз. В его руках оказывается та самая штука, которая недавно ввергла в меня смертельную дрожь. Две трубочки с торчащими проводами красно-синего цвета были прикреплены к куску бревна. Другие концы проводов были припаяны к кнопочному телефону, который изжил себя очень и очень давно.
-Это та самая бомба? -спрашиваю я спокойно. И голос не дрожит, и страх не показывает языки. Впрочем она полностью исчезла. Остался лишь вопрос, который я и задала. -Когда ты успел снять?
-Аня, видишь, это конец. Нам пора вставать…
-Да, это действительно конец, -пробормотала про себя.
Протянутую руку проигнорировала, вместо ожидаемого погладила большую мозолистую руку, прочертила линии судьбы, прошлась по ребру и забралась под рукав. Там бился пульс - все еще учащенно.
Увидела висящую поверх футболки золотую цепочку с маленьким аккуратным крестиком, как дернулся кадык, опухшие губы и струйки крови по ним, маленький шрам, аккуратный прямой нос и внимательный прицеленный взгляд на меня. А после сказала одними губами.
-Поцелуй меня…
Ответа ждать не пришлось.
Мои губы смяли, точно бульдозером, безжалостно и жестко. Одна рука тут же оказалась под свитером и накрыла грудь.
Из меня вышел сладкий стон. Ах, как же мне этого было необходимо. Вот так, в надежных руках, прижатая к мощной груди, от которого чувствовался жар. Вот так, чтобы я подставляла шею под укусы-поцелуи, чтобы каждый раз вздрагивала и хотела больше.
Очередной стон вышел, когда спиной почувствовала грубую шершавую кору дерева. Максим приложился сверху, обняв за мои бедра, сжав ягодицу.
Пусть! Пусть будет больно. Пусть останутся следы. Пусть я буду вспоминать сладкую боль, буду смаковать каждую секунду, увеличенная троекратно. Воспоминания окрасятся ярко.