После вопроса я на секунду ушла в себя. Чувствовала себя нормально. Если вчера я еле могла шевелить телом, то сейчас была готова уже бежать, лишь бы подальше от белых стен, от случившегося в палате и города в целом. Мне намного будет легче там, далеко. С одним единственным отличием. Возможно, я не буду прятаться в своем панцире. Возможно, я попробую открыться миру.
Принятое решение вдохновило. И уверенное, нормально, сказанное в ответ показалось врачу убедительным доводом, чтобы выписать уже к вечеру.
-Анна, слава богу, ты в порядке, -шептала мама. Мы с ней сидели на задних сиденьях машины, а папа был за рулем.
Смеркалось.
Через окно виднелись белые вытоптанные дорожки на опушке леса. Нижние ветки выделялись богатым зеленым цветом и при скорости казались еще одной дорожкой. Дорога впереди была пустой.
-Да, дочь, мы очень переживали. Сколько же можно было тебя держать в больнице, если говорили, что ничего серьезного, -возмущался отец.
Пустая дорога не казалась чем-то удивительной. Ведь завтра новый год. Многие выезжают за продуктами из глуши в большой город заранее, а сегодня они занимались только домом и другими приготовлениями.
-Вас вчера не пускали? -подала я голос и тут же почувствовала теплые руки на своих. У мамы до сих пор были очень нежные ладони.
-Почему-то да. У бабушки чуть ли не инфаркт случился. Врачи ничего не говорили, а тут сразу же нельзя. Мы подумали, что встреча со следователем прошла неудачной.
Лицо исказила кривая ухмылка. О, мама! Будто сама не знаешь. Не то чтобы неудачной, а вообще катастрофической. Для половины нервов уж точно.
-А кто был за дверью после вечера?
-Твой отец.
-Но я немного вздремнул. Кажется всего пару минут…
-А я поехала домой переодеться и отвезла маму. Ну что ей сидеть со своей спиной. А утром, когда узнала что выписывают, тут же примчалась. Ты молодец, Анна, что держишься. Мы тут поговорили и решили, что ни к чему нам судебные разбирательства. К тому же чужие. Это нервы и плохая репутация. А у тебя учеба, своя жизнь. Ни к чему портить ее.
-Папа, ты был всю ночь?
-А что случилось? -тот сразу нахмурился? А мама быстро сообразив, неверяще спросила.
-Это он! Он приходил? Да?
-Софа, дорогая, этого не может быть. Он задержан. И таких как он не отпускают так быстро.
Но мамин взгляд не отлеплялся от меня. Она хотела услышать правду от меня. И ждала, сжав губы.
-Каких таких, пап?
-Анна, не начинай. Таких жестоких, безнравственных, своевольных и бешеных. Он все подстроил и нас чуть ли не вовлек в свои грязные дела. Как ты можешь быть спокойной?
В ответ я вновь разглядывала местные окрестности. Ехать оставалось недолго.
-Признайся, он приходил?
-Мама, мне больно, не сжимай так сильно.
-Анна, отвечай.
-А может в коем то веке ответишь ты? -голос вышел громче обычного и с необычной резкостью. Всее таки я не позволяла себе так говорить с родителями. Но… -Приходили письма на мое имя?
-Какие письма? -мама аж вздрогнула от неожиданности.
Уверена, мои глаза блестели холодом. И тон был неестественно колючим.
-Несколько лет назад ты находила письма, адресованные мне?
-Дочь, мы не понимаем тебя, -отец кидал встревоженные взгляды через зеркало.
-Зато мама понимает. Была почта от Максима?
Настороженный взгляд через минуту изменился до неузнаваемости. Ненависть полыхнула. Мама поняла и вспомнила. Конечно же она знала про них. А сейчас пыталась свести все к непонимаю.
-Почему не сказала?
-А зачем? Ты только устроилась. Была далеко. И к тому же, сама не хотела приезжать. И писал то он не так уж и много раз. Так, парочка писем.
-Сколько? -устало вздохнула. Маленькая перепалка и напряжение в машине давили. И кажется, я поторопилась соврать врачу.
-Ну парочка, штук десять.
Вытаращив глаза, я не могла прийти в себя. Десяток писем? И это парочка?