- Успеху. Умению идти к цели и добиваться своего.
- Ты всегда умел красиво говорить. – Анна Сергеевна смахнула со стола невидимые пылинки.
- Этому я тоже учу. – Кирилл Евгеньевич следил за движениями ее руки.
- Зачем? Красивые слова причиняют больше всего боли.
- Красивые слова лучше всего слушают. Людям не нужна правда, людям нужны высокие обещания и умные фразы.
- Мне ты тоже много чего обещал. – Тихо сказала Анна Сергеевна. – И сыну. А вот много ли сделал?
Кирилл Евгеньевич не мог сидеть. Он встал, и, прихрамывая, прошелся по комнате, рассматривая фотографии. Анна Сергеевна наблюдала за ним.
- Зачем тебе понадобился Максим? – вдруг спросила она. Женщина понимала: бывший муж никогда ничего не делал просто так. И как бы ей ни хотелось поверить, что тот пришел, чтобы просто увидеть сына, внука и невестку,, но она понимала – этого не будет. А значит, лучше сразу узнать, что у Кирилла на уме.
- Мне нужно с ним поговорить. – Отрывисто ответил Красовский.
- О чем?
- Это наше с ним дело.
- Он все равно расскажет мне.
- Он мой сын, и я имею право обсуждать с ним рабочие моменты, не так ли? – ехидно ответил Красовский.
- Лучше бы ты с ним личные моменты обсуждал. – Тихо ответила Анна Сергеевна. Хотя иногда ей казалось, что Кирилл изменился, сейчас перед ней стоял тот же жестокий человек, каким она его знала. А ей так хотелось, чтобы хоть что-то вернулось... Они столько пережили, и неужели Кирилл не прочувствовал всего этого?! Они чуть не потеряли сына!
- Я бы с радостью, да вот он не торопится. – Развел руками Кирилл Евгеньевич.
- Еще бы. Ты же сам его от себя отвернул.
- Вот только не надо нравоучений! – Красовский поморщился.
- Тебя научишь... – Горько усмехнулась женщина. – Кирилл, я только об одном тебя хочу попросить. С чем бы ты ни пришел сейчас, не втягивай Максима в свои дела. Дай ему жить своей жизнью.
- Знаешь, почему мы тогда развелись? – прищурившись, спросил Красовский, глядя на бывшую жену. – Ты слишком часто лезла не в свое дело. И то, что происходит сейчас – тоже не твоего ума дело! И мы с Максимом сами разберемся, что ему делать!
- Ты сам-то себя сейчас услышал?! – вскинулась женщина, но Кирилл Евгеньевич быстрым шагом вышел из квартиры, хлопнув дверью. Но хотя он задыхался от злости, какая-то частичка его души кричала: “А ведь она права! Права, и ты это знаешь!”. Да, он знал. И не так он представлял себе этот разговор. Но вернуть уже ничего нельзя... Что сказано – сказано, что сделано – сделано. А значит, так тому и быть.
И Кирилл Евгеньевич, не оглядываясь, зашагал прочь от дома, не зная, что полный боли и жалости взгляд провожал его до машины.
====== Часть 19 ======
Цветы нехотя роняли на стол увядшие лепестки. На ярком солнце они быстро поникли и опустили головки, И уже не верилось, что еще пару дней назад это был пышный и красивый букет...
Наташа лениво отщипывала лепесток за лепестком, словно помогая цветам избавиться от лишнего груза. Мысли ее были далеко. И лишь когда перед ней собралась внушительная кучка оборванных лепестков, Наташа спохватилась. Резким движением она смела их со стола и выбросила в мусорное ведро, бросив оценивающий взгляд на порядком поредевшие цветы. Оценив масштабы катастрофы, Наташа вздохнула и мысленно пообещала себе купить Валентине Ивановне новый, свежий и яркий букет.
Мысли ее снова вернулись к мучившим ее тревогам. Наташа отключила телефон, но она знала: это лишь кратковременная отстрочка. Ей с трудом удалось дождаться субботнего утра. Каждый звук, каждый шорох заставлял ее вздрогнуть. Наташа не знала, что известно ее матери. И уж тем более – на что та готова пойти ради денег. Хотя... Уж тут все было ясно. Разве прошлое не показало, что жажда к деньгам и хорошей жизни свела Елену Михайловну с ума? Если та спокойно отдала дочь в руки маньяка...
Наташа тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Волосы, забранные в “хвост”, рассыпались по плечам. Женщина раздраженно смахнула их и огляделась в поисках соскочившей резинки. Дома она все чаще изменяла любимой прическе и полюбила закалывать волосы. Ярик часто подшучивал над ней, говоря, что так она похожа на старшеклассницу. Она лишь отмахивалась. Не хватало еще, чтобы ее за интерна принимали в больнице! Поэтому каждое утро начиналось с укладки непослушных волос, которые к концу дня начинали предательски закручиваться на кончиках.
Резинка нашлась под столом. Наташа наклонилась за ней и почувствовала, что кухня поплыла перед глазами. Она ухватилась было рукой за стол и почувствовала, что ее поддерживают теплые добрые руки.
- Наталочка, ну что же ты? – с укором произнесла Валентина Ивановна. – Надо было меня позвать!
Она с тревогой смотрела на Наташу. Бывшая соседка уже успела стать ей родной, словно дочь или внучка. И все чаще старушка обращалась к Наташе на “ты”, а та не особо и возражала и сама тянулась к Валентине Ивановне. Вот и сейчас, дождавшись утра, Наташа вызвала такси и приехала к соседке. Она не выдержала одиночества. Все пугало ее, а больше всего – неизвестность. Ярик в больнице, из знакомых соседей – только Галина Викторовна, Александра Витальевна сама еще не оправилась после происшествия с сыном... Так и получилось, что сейчас Наташа сидела на кухне Валентины Ивановны, а та все хлопотала вокруг нее.
- Ты меня зови, если что надо! Чего ж ты сама скачешь? – воспитывала старушка Наташу.
- Вот еще, буду я вас гонять за каждой мелочью. – Огрызнулась Наташа и тут же прикусила язык, но Валентина Ивановна не обиделась. Она привыкла к язвительной Наташе и не обижалась на резкость, которая зачастую была машинальной. Слишком уж привыкла Наташа топорщить иголки, за что старушка иногда ласково называла ее Ёжиком.
- И погоняйте! – Валентина Ивановна снова перешла на “вы”. – Мне полезно! А то сижу только перед телевизором!
- Мне тоже полезно. – Вздохнула Наташа, чувствуя, что пол вроде вернулся на место, а стены перестали расплываться.
- Вот Ярославу Алексеевичу пожалуюсь на вас! – пригрозила старушка. – Он вас быстро перевоспитает!
- Что? – опешила Наташа и внезапно расхохоталась, да так, что на глазах выступили слезы.
- Да-да! – приободрилась Валентина Ивановна. А Наташа вытирала слезы и чувствовала, что на место их подступают другие, настоящие и горькие. Напоминание о Ярике отозвалось в груди болью. Еще не прошел ужас от возможной утраты, как не место ему пришло уже знакомое и не менее горькое ощущение предательства. Валентина Ивановна сразу почувствовала произошедшую перемену и с тревогой спросила:
- Что-то случилось? Неужели опять поссорились?
Наташа помотала головой. Она не хотела рассказывать Валентине Ивановне о своих проблемах. Ни к чему той лишние тревоги. Она и так слишком близко к сердцу принимает все происходящее в семье Домбровских-Олди. Но старушка не унималась:
- Ну что такое? – Она ласково погладила Наташу по руке. – Я же вижу, что вам плохо. И это не только вот это... – Женщина туманно обвела рукой Наташу. – Это что-то другое.
Валентина Ивановна с тревогой и лаской смотрела на Наташу. Она понимала – той нелегко открыться, но ведь что-то заставляет бедняжку искать у нее поддержки и защиты. Почему защиты, старушка и сама не могла объяснить, но какое-то шестое, седьмое или какое там еще чувство подсказывало ей – неспроста Наташа сейчас здесь, в ее доме.
- Валентина Ивановна... – Тихо сказала Наташа и каждое слово давалось ей с трудом. – Я не могу вам рассказать... Пока не могу. Мне самой нужно разобраться.
- А справитесь ли вы сама? – невольно старушка задала вопрос, наиболее мучивший Наташу.
- Не знаю... – Прошептала Наташа и уронила голову на руки. Здесь, в этой квартире, она не была неприступной и бесчувственной Натальей Андреевной, а была просто Наташей, Наталочкой, а значит, ни к чему прикрываться привычной маской. Она почувствовала, что Валентина Ивановна обняла ее, и сама прижалась к старушке, словно ища у нее помощи и тепла, того самого, которого не дождалась от матери.