Я снова встала. Теперь страх отступил, меня больше не гнало прятаться, но оттого силы словно кончились. Меня повело, и пришлось хвататься за мокрые склизкие деревья, чтобы не упасть.
Травы под ногами не было. Не знаю, почему меня это так беспокоило. Разве она должна быть? Что я вообще знала о лесе? В нём должны быть деревья и… трава? Кусты? Я огляделась. В сумерках лес просматривался на пару десятков шагов. Поодаль на уровне колена торчали из земли длинные листья буркена — скрученные на концах, но уже раскрывшиеся у основания.
Я подняла голову и присмотрелась к деревьям. Вот это вроде бьорк, а это хлюн. Слова звучали в голове как-то непривычно, как будто отличались ото всех остальных. Вот, например, хлюн… Что за звук такой — х? Я даже попыталась его произнести. Получилось легко, но на слух непривычно.
Может, это всё какой-то дурной сон? Мечусь тут по лесу, мерещится что-то, железяки вон в руках разваливаются, теперь слова непонятные… Но если и сон, то я понятия не имела, как из него проснуться, а потому просто шла вперёд. И вниз.
Дно леса… Так это называется? Пол? Земля? Земля, да. Она была здесь неровной, и ноги вставали на неё не прямо, а как-то скошенно. Это не вызывало трудностей — как будто я привыкла ходить по такому косому полу, но всё равно я почему-то удивлялась.
Под ногу попала и громко треснула ветка — я вздрогнула, и тут же вдалеке возник долгий звук. Стон? Низкий, протяжный, полный такой тоски, что внутри стало холодно, как будто мне в грудь подсунули ледышку. Казалось, стонет сама земля. А потом к нему примешался шёпот. Он звал меня, но слова были чужими, неразборчивыми, таяли, как дым, прежде чем я успевала их уловить. Понимала только — мне надо туда. Меня ждут. Наконец-то я знала, куда выйти из этого леса!
Тут перед глазами что-то вспыхнуло — ярко-жёлтое, как солнечный свет в окне, как лампочка в ночнике… Прямо в воздухе появилась строка светящегося текста. Я не понимала, что там написано… Точнее, понимала суть — какое-то предупреждение, — но не то, как эта суть складывается из значков. В голове загудело, в ушах защёлкало, я схватилась за виски и зажмурилась, а когда открыла глаза — всё исчезло.
Только тогда я заметила то, что упустила в шоке. Лес был лишён цвета. Деревья, земля, листья буркена — всё было серым, белёсым или угольно-чёрным. На чёрной земле лежало что-то белое, что хрустело под ногами. На фоне этого мёртвого, словно нарисованного пейзажа жёлтое сияние выглядело, как какой-то дизайн, постер, упаковка. Что значат эти слова?
Мои размышления прервал низкий рык. Я повернулась на звук.
Огромный, белый волк стоял между стволами. Волк… да не совсем. Вместо головы у него был череп. И не волчий, а какой-то… коровий? Откуда я знаю, как выглядит коровий череп? Из-под белого меха выглядывали голые рёбра, словно уже кем-то обглоданные досуха. На фоне чёрной земли ярко виднелись четыре бледные птичьи лапы. Пёс трупов — подсказала память. Волк, изменённый Сальфьяллой.
Сальфьялла. От слова веяло жутью. Так называется это место. Этот лес.
Пёс трупов снова зарычал — низко, угрожающе, и шагнул ко мне. Кость его черепа сморщилась, как кожа на носу оскалившейся собаки. Из пасти на землю капала слюна, светящаяся в сумерках. Глаз в провалах глазниц я не видела.
Я просто стояла и смотрела, как эта махина приближается. Я хотела, чтобы он остановился, но в бедламе в моей голове не удавалось уцепиться даже за эту мысль. Наверное, я до конца не верила, что всё вокруг — реальность.
Он прыгнул. Наверное. Мгновение назад стоял, а теперь его череп оказался так высоко и близко… Страх наконец пробился сквозь отупение. Я заорала, выбросив руки вперёд. Пёс трупов опрокинул меня на спину, придавив грудь тяжеленными лапами. Птичьи когти впились в кожу. Я смотрела прямо под череп, где не было нижней челюсти, а под куполом кости шевелились какие-то жвалы. Сдохни, подумала я. Просто сдохни. Немедленно.
И тут он рухнул на меня мёртвым грузом.
Тишина. Чёрные кроны на сером небе. Моё сиплое дыхание. Болотная вонь. Не знаю, сколько я так пролежала, пока наконец собралась с мыслями достаточно, чтобы спихнуть с себя тушу. Одежда вся изгваздалась — меховой плащ слипся и потяжелел, шерстяное платье под ним промокло насквозь. Кажется, на мне было ещё два или три слоя, и все мокрые. В кожаных сапогах хлюпала вода.
Я подняла глаза на волка и застыла. Над его телом, прямо в воздухе, горели золотые символы. Я не понимала слов, но откуда-то знала, что именно там написано. Два варианта: оживить волка или вылечить себя.
Почему надпись на волке, если вылечить себя? Но ссадины неприятно пульсировали, а из одной, кажется, что-то текло.