Вот в угол между богатой и обычной стенами Инга меня и вела. Там прямо в угол была встроена круглая башня с затейливым куполом из деревянной черепицы, похожей на перья. От круглой башни я ожидала ещё одной винтовой лестницы, но лестница оказалась самая обычная — зигзагом куда-то вбок до второго этажа, потом ещё раз — до третьего. С тёмных ступеней открылся вид на такой же тёмный коридор, а дальше Инга ткнула пальцем в неприметную дверку у самого тупика.
— Вот твои покои, Йатибьолль, — поддразнилась она. — Ни в чём себе не отказывай.
И, прежде чем я сообразила, что ответить, сбежала обратно вниз по лестнице.
Я толкнула тугую низкую дверь — даже с моим ростом пришлось чуть пригнуться, чтобы зайти.
Ну что сказать, теперь хотя бы я поняла геометрию здания. Одна из стен моей комнаты скруглялась, образуя острый угол — то есть, видимо, это была стена той самой круглой башни. Остальные три стояли прямо, а в дальней от двери имелось узенькое окошко высоко над полом. Скудного света из окна как раз хватало разглядеть, что пол присыпан землёй и какими-то растительными останками. У круглой стены стояла узкая кровать, накрытая мешковиной, а сверху — овечьей шкурой. Над кроватью в круглой стене темнело углубление — пустая полочка. У стены, смежной с коридором, прямо на полу лежала толстая доска, а на ней стояли в рядок книги. Большие такие, красивые, в кожаных переплётах с золотым тиснением.
Больше в комнате не было вообще ничего, даже захудалой табуретки. И на фоне этой аскезы книги смотрелись совершенно неуместно. Я обернулась и изучила дверь: ни замка, ни щеколды. То есть она стояла просто прикрытая, однако книги никто не спёр. Почему? За то короткое время, что я провела в этом месте, у меня сложилось впечатление, что тут брали что угодно по праву сильного.
Я ещё раз оглядела каморку в надежде заметить хоть шкаф или какой-нибудь сундук с вещами. Ну где-то же у меня должна быть хоть сменная одежда! Я же тут живу! Если только Инга солгала… Но это странная ложь. Спёрли? Всё настолько плохо, что тут ношеную обувь воруют? Я заглянула под кровать, но там, кроме пыли, ничего не было. Сдёрнула покрывала — под ними, между слоями мешковины, обнаружилось аккуратно сложенное платье, такое же, как на мне, серое, шерстяное. Похоже, оно выполняло роль подушки. И всё.
Я оглядела себя: мокрый грязный меховой плащ, хлюпающие сапоги… И мне даже переобуться не во что?
Плащ я сняла — без него стало намного легче, но холодновато. За неимением лучшего повесила его на рассохшийся угол двери. А вот сапоги… Я вынула одну ногу — бледную, размокшую. Но ставить её на грязный пол не хотелось. И ладно бы только грязный, но ещё и холодный. Нет, так не пойдёт.
Я вышла в коридор и огляделась. В дальнем конце кто-то шевелился, и я подошла поближе. Это оказалась женщина средних лет в таком же синем платье, как у Инги, и занималась она тем, что пыталась одновременно подхватить четыре свёрнутых в рулоны паласа, похоже, она их только что вынесла из комнаты, у которой стояла.
— Вы не могли бы мне помочь, — начала я, понятия не имея, как обратиться и даже как объяснить свою проблему. — Мне бы переобуться во что-нибудь, а то ноги промокли…
Женщина разогнулась, оглядела меня брезгливым взглядом и фыркнула:
— А когда это ты на новый сапоги заработала? Иди вон, свинарник вычисти, может, какие обноски для тебя найдутся.
Подняла свои коврики и ушла по коридору, оставив меня обтекать.
Как-то в моём сознании плохо сочетались Пробуждённая жрица — и чистка свинарника. Конечно, служанка, наверное, не знает о моём, э-э, пробуждении, но надо думать, жрицей-то я и до того была… Или нет?
В задумчивости я вернулась в комнату и присела перед доской с книгами. На корешках у них красовались только какие-то символы. Я взяла одну наугад и открыла в случайном месте.
Страницы были странными на ощупь. Бумага? Не знаю, что это, но точно не она. Не кожа, не кора. Какое-то полупрозрачное волокнистое полотно с лёгким блеском. Я осторожно потянула за уголок, но страница не деформировалась и ощущалась крепкой. А текст… Я представляла себе, как выглядит краска на ткани, а как — вытканный узор. Так вот, письмена на странице словно были не сверху нанесены, а прямо в процессе создания самой страницы — чёрными волокнами среди белых. Я прямо видела, как тонкие ниточки загибаются, укладываясь по форме…