– И еще… – добавил Палаэль, поведя при этом рукой вверх. Скала в четырех местах вспучилась, по ней со скрежетом пошли небольшие изломы, и в воздух взлетели четыре плети, принадлежащие жрицам.
– Вот теперь все, – рассеянно сказал Палаэль, разглядывая зависшие над землей атрибуты жриц.
– Оставь им плети, – подала голос Раксалона. – Жриц казнят, если ты их уничтожишь.
– Казнят? – удивился Палаэль. – А Сиралоса? Ее плеть я же развеял.
– Она твоя невеста. Если казнить ее, то Совет не выполнит указания… – Раксалона умолкла, поняв, что едва не сболтнула лишнего.
– Ллос, – закончил за нее мой друг, – Совет не выполнит указания Ллос, обязавший матерей выдать Сиралосу за меня замуж. Ладно, пусть живут. – Плети, повинуясь его воле, попадали наземь. – Но с одним условием.
– Каким?
– Будут прислуживать мне и Истамирэлю на приеме. Они же хотели, чтобы Я им напитки подносил? Пусть побудут теперь сами в шкуре местных мужчин.
Плененные жрицы ахнули, а Раксалона усмехнулась.
– Пусть я лучше умру… – начала было одна из девушек, но Раксалона ее перебила:
– Они согласны. – И, обернувшись к жрицам, добавила: – А вы будете прислуживать! Думаю, матери ваших домов поддержат меня в этом решении.
– Легко получилось, – отметил я вслух, имея в виду поражение жриц. Полное и безоговорочное.
Палаэль тем временем освободил их из каменной ловушки, вновь заставив скалу разойтись, после чего выдернул жриц, прихватив их аурными жгутами, и только потом скальная порода приняла свой первоначальный вид.
– Не у тебя! – фыркнула Раксалона, расслышавшая мою фразу. – А вызывал девчонок на поединок как раз ты. Так ведь? И уклонился, спрятавшись за спину архимага. Мне было бы стыдно на твоем месте.
– Раксалона, – тут же отозвался Палаэль, осматривавший в это время жриц, понуро стоявших и не поднимавших глаз от земли, – ты не права, поскольку они оскорбляли конкретно меня, а Истамирэль решил вступиться, не выдержав насмешек. Так было дело? – последний вопрос он адресовал девушкам.
– Так, – нестройным хором отозвались они.
– Можно плети забрать? – спросила Палаэля первая жрица.
– Забирайте да пойдем, – разрешил Палаэль. – Чувствую, прием уже начался, а нас нет.
Назад мы шли гораздо быстрей, почти не разговаривая между собой. Между тем Палаэль оказался прав лишь наполовину – время приема подошло, все гости уже собрались и расселись по отведенным местам, но Асутиролса, сидящая во главе П-образного стола, не объявляла о начале мероприятия, ожидая, пока не появятся виновники торжества, которых уже активно искали. Одна из таких поисковых групп, представленная парой слуг, роль которых исполняли мужчины-дроу, встретила нас у входа в дом и сопроводила до зала, где проводилось мероприятие.
При нашем появлении Асутиролса, до этого тихонько стучавшая маленькой ложечкой о бокал, привстала и, не дожидаясь, пока мы займем свои места возле нее, возвестила о начале приема.
Князь Палаэль
– Мы вас уже обыскались! – лучезарно улыбнулась нам Асутиролса, после того как один из слуг громко объявил наши имена, представив таким образом собравшейся общественности. Не представили только Седрика, которого хоть и посадили возле нас, но при этом старательно игнорировали, смотря на него как на пустое место. Его это пусть и нервировало, но несильно, внешне никак не проявляясь. Я сумел-таки сквозь ментальный щит, непрерывно удерживаемый им, уловить его эмоциональный фон – легкое внутреннее напряжение, несильный дискомфорт – и, пожалуй, все. Молодец. Сильный духом. Я на его месте, оказавшись в местном серпентарии, пусть и в сопровождении кого-то, волновался бы гораздо сильней.
– Мы разговаривали с этими девушками. – Я указал себе за спину, где стояли проигравшие поединок жрицы.
– О чем? – насторожилась мать Черного дома, обведя девушек беглым взглядом, от которого те поежились.
– Они мне рассказывали про быт, заведенный у вашего народа, – поведал я. – Раксалона не даст соврать, так как при том разговоре была вместе с нами.
– Агх-хм!!! – Упомянутая мной жрица подавилась вином, которое как раз в этот момент решила отведать из стоящего перед ней золотого кубка.
– Раксалона! – воскликнула Сиралоса, до этого молча сидевшая за столом напротив меня. – Ты мне ничего не рассказала!