Он ответил почтительно и непринужденно:
— Меня лично бег трусцой по лесным дорожкам. Если, конечно, они не загазованы современными средствами передвижения. Соловьева, например, больше всего интересует его собственный мотороллер.
— Может быть, Соловьев скажет сам за себя?
— Извините.
Показалось это Наталье или нет — юноша чуть-чуть демонстративно пожал плечами. Подумала: «Как часто школьники машинально копируют своих учителей, своих классных руководителей. Как важно нам, воспитателям, постоянно следить за собой!»
Не впервые подумала так. Став директором школы, Наталья постоянно старалась, чтобы выражение ее лица не отражало душевных переживаний — ни гнева, ни радости, ни горя. И, кажется, добилась того, что в присутствии учеников подвижные черты ее лица и янтарно-яркие, широко посаженные глаза иной раз почти застывали.
Вот и сейчас Чекедова холодновато-спокойно смотрела на безупречно аккуратного Алешу: модная замшевая куртка, голубой накрахмаленный воротничок, синий шерстяной галстук. Подумала: «У них сейчас модно испачкать такую замшевую куртку, а этот нет, свою не даст пачкать. И нетрудно догадаться, откуда аккуратность: знает, что другой замшевой куртки не получит! Родители Алеши — люди небогатые, кадровые рабочие соседнего машиностроительного производственного объединения. Но они, что называется, из кожи вон лезут, чтобы единственный сын был экипирован не хуже других. Наверно, и мотороллер мечтают ему купить, такой же, как у Олега Соловьева, сына заместителя председателя профсоюзного комитета того же производственного объединения».
Решение быть откровенной с подростком пришло мгновенно:
— Знаете, Алексей Демидов, моя мать — известная художница, член президиума Советского Комитета защиты мира. Она рассказывала мне, что не раз ловила себя на желании представить зарубежным гостям нашу родину гораздо более богатой, чем она есть на самом деле. Из гордости, может быть? Или из желания, чтобы Россия выглядела не хуже других на планете, Но ведь на самом деле мы не так уж богаты, как нам хотелось бы. Мне, например, хотелось бы получать больше денег на школьное оборудование. А вы новенькие столы режете… Если я покрою нанесенный девятиклассниками ущерб, распоряжусь убрать изуродованные столы и добьюсь денег на покупку новых, я, скорее всего, лишу другую школу возможности приобрести необходимую мебель. То есть поставлю свою школу в привилегированное положение. Разве это будет справедливо?
Чекедовой показалось, что глаза подростка дерзко блеснули. А его реплика явно прозвучала вызывающе:
— Вопрос о привилегиях очень сложный, Наталья Дмитриевна! Вы со мной откровенными я с вами буду также… Разрешите?
— Пожалуйста, — сказала Наташа, стараясь не проявить растерянности. Может быть, девятиклассникам еще не по летам откровенные разговоры с директором школы?
— Разве не в привилегированном положении Олег Соловьев? — с тем же вызовом, на грани дерзости, продолжал Алеша. — На своем мотороллере он сгоняет всех с дорожек Красного Бора. А с недавних пор к нему из города приезжают приятели на таких же тарахтелках. Один старинную фигурную решетку изуродовал! Получается, что Красный Бор — в их исключительном владении! Но все об этом помалкивают. Сложный вопрос о привилегиях, Наталья Дмитриевна. Например, — неожиданно вкрадчиво заговорил Алеша, — ваш сынишка учится в этой школе, где вы являетесь директором…
Наталья приняла вызов:
— Вы правы, Алексей Демидов! Очень сложный вопрос. Приведу вам встречный пример: я поставила вас в исключительно привилегированное положение, завязав этот откровенный разговор. Наверно, я не права по отношению к другим учащимся. Поэтому можете уйти, вы свободны.
Почти беззвучно закрылась дверь за Демидовым и одновременно как бы отворилось лицо директора школы — исчезло старательно выработанное выражение спокойной беспристрастности. Наташа села за письменный стол, чувствуя усталость, будто после тяжелой дороги.
Сжимая виски, она пыталась понять, соответствует ли ее откровенный разговор с Демидовым педагогическим принципам? И подобно многим своим коллегам — молодым школьным воспитателям — посетовала Наталья Дмитриевна на то, что не было в учебном плане Московского государственного педагогического института такого предмета, как «Методика воспитательной работы с учащимися».
«Умею ли я общаться с учениками? — мысленно спрашивала себя Наташа. — Разве учили, меня в институте технике и методике педагогического общения? Нет, не учили. Нет, учили, только не в институте! — возразил Наташе ее внутренний голое. И она обрадованно признала: «Мне дал урок общения Николай Юльевич Латисов!»