Толком об этих специальных соображениях никто, разумеется, Сергею Чекедову не докладывал, но слухом он пользовался. И уже предупреждал тещу однажды, что не по силам будет ей помешать серьезному делу, которое затевается в Красном Бору. Эксперимент там то ли проводится, то ли вскоре начнется — по выявлению оптимальных способов воздействия на природу.
Сергей не прочь был в кругу приятелей поддержать разговор на эту тему. Но одно дело поговорить в хорошей компании, и совсем другой коленкор — пытаться противодействовать силам официальным. Особенно если во главе научных экспериментов — Мараньев. Он то ли из США недавно вернулся, то ли из Англии, где долго работал. Умен, говорят, невероятно. Обаятельный, удачливый, как в сказке: такую замысловатую сеть может соткать, что ахнешь.
Сегодня вторично Сергей посоветовал теще не лезть не в свое дело. Хотел сказать — «как глупая муха». Не сказал, зная, что теща далеко не глупа. И талантлива. Просто Наталья плохо влияет на мать, толкает ее в паутину, из которой та может и не выбраться. И тогда лишится Сергей Чекедов постоянной тактичной поддержки известной художницы и общественной деятельницы.
Выслушав сегодняшний, уже повторный, совет Сергея, теща вспылила:
— Ты заморочил мне голову своей паутиной! На днях выберусь в Красный Бор, посмотрю и решу, что делать!
…Прозрачно-золотистые листья, на мгновение повисая во влажном безветрии, бесшумно ложились на дорожку бульвара, на скамейку, на плечи и на колени Сергея Чекедова.
Интересно, что душевно унаследуют Миша и Ариша от своего прадеда, жившего чуть ли не сто лет? Был он сначала плотником, потом столяром-краснодеревщиком. Почти до конца своих дней Тимофей Иванович Чекедов сам себя обслуживал и пытался мастерить что-то, тосковал по красивой работе, которую ему доводилось скрупулезно выполнять, пока слушались руки. Свою большую жизнь он пытался умещать в короткие продуманные фразы, даже пытался — не очень, впрочем, литературно — записывать.
Сергей редко навещал вдовца-деда, жившего в Подмосковье. А когда удавалось выбраться в этакую даль, он почти всегда, к своей последующей немалой досаде, ввязывался с Тимофеем Ивановичем в спор, похожий на перебранку. И все из-за Мишки!
В отличие от многих рабочих, мечтающих о том, чтобы их дети, внуки, правнуки стали, допустим, инженерами, врачами, дипломатами, Тимофей Иванович настойчиво хотел завещать Мише свое терпеливое рабочее мастерство. Кем будет Ариша, ему, по правде сказать, голову не бередило — хоть артисткой, бог в помощь, как говорится! А мальчишка должен продолжать линию предков на земле. Тем более что с Чекедовым Сергеем уже получился просчет: отец с матерью в послевоенной сумятице не углядели — пошел в художники!.
Сергей до одури спорил с дедом, повторял, сам не замечая того, все Наташины аргументы о необходимости гармоничного развития способностей, чувства и понимания красоты. Однажды в ответ на все это Тимофей Иванович произнес длинную строгую речь:
— Разумение жизни и смерти нужно внушать, то есть разумение неотступной необходимости. Человек должен понимать, что бывает такое «надо», через которое не перешагнешь, от которого не отвертишься. Чем раньше человек это поймет, тем лучше! Дереву надо сбрасывать листву и растить новую. Если, конечно, дерево живое. А живое оно от корней, которые работают, соки нужные отбирают, к веткам подают. Ну, а уж потом художники приходят и рисуют дерево… Понятно, про что говорю?
— Ясно! — соврал Сергей, всегда с трудом улавливающий смысл дедовских философствований.
— Доскажу для полной ясности. Корни государства — рабочие люди! Бывает, крону буря обломает, но, если корни здоровые, новые ветки вырастут и зазеленеют. Стало быть, большая честь принадлежать к рабочему классу — корневой системе страны.
Нелегкая эта принадлежность с детства вырабатывается, это то самое разумение неотступной необходимости, с чего я и начал тебе растолковывать суть дела.
Сам дед казался Сергею удивительным вековым деревом, связанным накрепко многими корнями со всем, что его окружало.
Любое жизненное явление дед мог объяснить совершенно неожиданно, так, словно вытаскивал объяснение из тайных глубин народной мудрости.
Казалось, дед постоянно вел нескончаемые, слышные и понятные только ему переговоры со всеми предметами домашнего обихода — ведрами, кастрюлями, ножами, вилками, половицами в комнатах, зеркалами, а также с багряными и лиловыми закатами, осенними ветрами, зимними метелями, дворовыми псами, кукушками, считающими годы.