При Фрэнке Юхансоне было иначе: он часто приглашал Мэри в бар или в кафетерий «Полярного Экспресса», проявляя и свою симпатию к ней и демонстрируя демократизм, приличествующий профсоюзной газете.
Вечером Фрэнк Юхансон иногда приглашал Мэри в ресторан — проявление симпатии в чистом виде, без какого бы то ни было политического расчета!
С приходом господина Зейлера Мэри решила, что на первых порах она не будет никуда отлучаться из редакции в течение рабочего дня. Она еще не знала привычек нового редактора: может быть, секретарша понадобится ему в неурочное время?
Господин Зейлер заявлял везде и всюду, что он изменит маршрут и график движения «Полярного Экспресса». Заявлял, что до назначения его редактором «Полярный Экспресс» шел по направлению к Москве, создавая опасность для свободного профсоюзного движения страны в целом.
Мэри Фишман, в прошлом Марию Федоровну Святогорову, не интересовали расписания каких бы то ни было здешних экспрессов. Ее волновала возможность изменения ее собственного положения в редакции.
Возможно, господину Зейлеру не понадобится секретарша, которая из всех европейских языков в совершенстве владеет только русским, по-шведски и по-норвежски изъясняется с трудом, на машинке печатает неплохо, о стенографии не имеет представления.
Возможно даже, что прекрасное знание Мэри Фишман русского языка, бывшее в глазах господина Юхансона решающим положительным качеством его секретарши, покажется господину Зейлеру крамольным недостатком?
И вообще новый редактор еще ни разу не взглянул на свою секретаршу как на женщину! А ведь она следит за собой! Покупает платья и обувь не на распродаже; сколько денег потратила на занятия в гимнастическом зале и в бассейне под руководством бывших спортивных «звезд».
Полные, тактично накрашенные губы Мэри обиженно задрожали. Но она тут же взяла себя в руки. Надо срочно найти новые козыри для борьбы за достойное место в жизни!
Прежнему прочному положению Мэри Фишман в редакции способствовали кроме отличного знания русского языка интимно-дружеские отношения между ней и Фрэнком Юхансоном. Мечтать о большем Мэри до поры до времени не позволяла себе, хотя редактор не был женат. Мысленно и то не хотела быть навязчивой!
Сколько занудного ворчания вытерпела она когда-то в России от собственной бабки по линии отца на тему о том, что, не дай боже, заведутся в их семье настырность, высокомерие да еще и обидчивость!
Бабка Серафима Ивановна, коренная богомольная москвичка, швея в ателье женского платья, не смирилась с женитьбой сына даже после того, как обоих супругов не стало. В гибели сына винила невестку: зачем та добилась, чтобы их, молодых актеров, включили в гастрольную группу для поездки в Ригу?! В июне 1941 года! Зачем допекла Федю, заставила его уговорить мать потратить отпуск на двухгодовалую Машу?! Не уступи Серафима Ивановна Фединым настояниям, за которыми маячила настырная Софья, не было бы Машиным легкомысленным родителям никакой Риги! Нет, рвалась невестка в новомодную Прибалтику, еще недавнюю заграницу, Федора манила!
Ну и попали оба в лапы к немцам, как узнала потом Серафима Ивановна.
Ей чудилось, что Федя как-нибудь выкарабкался бы из гитлеровской ловушки, не будь он влюблен по уши в Соньку. Ведь до чего допустил себя — родовую фамилию Святогоров поменял на Софьину Фишман, чтобы так писалось в афишах!
Обернулись те афиши не актерским успехом, а мученической смертью, о которой страшно думать.
Серафима Ивановна именно так и старалась — не думать. Хотя мысль ниточкой вытягивалась, выкручивалась, стремясь дотянуться до самого последнего мгновения жизни сына.
В эвакуацию с малым дитем Серафима Ивановна не поехала. Скидывала, как все москвичи, зажигалки с крыши, а Машеньку по объявлению воздушной тревоги успевала бегом отнести в подвал. Вела себя, как другие московские матери, растила своего «военного ребенка», забывая, что не мать она все же, а бабушка.
И совсем нелогично Серафима Ивановна сетовала на то, что внучка только внешне походила на мать. А из характера материнского унаследовала лишь обидчивость! Не было у Маши, сокрушалась Серафима Ивановна, ни Софьиной жизненной активности, ни самоуверенности, ни желания достичь своей цели несмотря ни на что.
От отца у Маши, по суждению бабушки, были задумчивость, молчаливость. И правдивость.
Не бог весть какое достояние по нынешней путаной жизни! Разве не путаная жизнь, когда патриарх всея Руси и раввин иудейский вместе подписывают всякие бумаги насчет мира!