— Так что с трубой было? — спросил Мараньев и заново выслушал все катулинское незадачливое происшествие: новая труба прорвалась, потекла, он вскрыл траншею, нашел повреждение, но, вскрывая, глубже зачерпнул экскаватором, чем было нужно, и помял трубу так, что уже не малую заплату надо делать, а целых два метра вырезать и новый кусок вставлять. За неаккуратность в работе лишили Катулина премии. Несправедливо! Потому, что труба была проложена на меньшей глубине, чем показано на чертеже. От несправедливости выпил Катулин лишнего на рыбалке, и дружки его бросили, а был бы его бывший сосед Горелов с ним — ни за что не бросил бы!
— Я с этим Гореловым немного знаком, — сказал Мараньев просто для поддержания беседы, поскольку то, что трепетало в глубине памяти, пока так и не попало на крючок. — Горелов для института уникальную работу выполнял, действительно хороший мастер.
Гурия Ивановича немного укачало от быстрой езды и приятного разговора. Любезно доставленный к двери своего жилья, он послал вслед мараньевской «Волге» воздушный поцелуй.
Супруги Мараньевы ужинать не стали — оба вели контроль за калорийностью своего рациона, считали, что поздняя еда только во вред.
— Итак, прикинем, каков у нас «улов»! — провозгласил Альфред Семенович.
Он предупредительно придвинул к журнальному столику удобное глубокое кресло для жены, сам устроился в таком же кресле напротив. С удовольствием оглядел свой кабинет — солидный, спокойный. Малиновые бархатные с золотыми розами гардины на окнах на первый взгляд больше подходили к выразительно-богатой гостиной в их квартире, чем к сдержанному облику кабинета. Но Альфред сам пожелал, чтобы для гостиной были куплены похожие, а эти висели бы здесь. Они были памятны и символичны. Куплены были давно, во Франции, во время его первой короткой командировки за границу. Поразила Альфреда царская роскошь гардин, купил чуть ли не на все свои франки! Покупка тут же показалась ему ненужной: в только что полученной им квартире не было даже кроватей, они с женой спали на раскладушках, и вдруг бархатные гардины на окнах. Предложил Клаве отнести их в комиссионный.
Но Клава покупку воодушевленно одобрила на основе вычитанного ею у какого-то зарубежного автора совета «людям, делающим карьеру». Совет она процитировала мужу тогда же и потом цитировала не раз:
— «В современном мире вещественные, видимые окружающими свидетельства вашей удачливости — то последнее, что надо продавать в момент вашего денежного кризиса. То есть продайте телевизор, но не антенну на крыше, продайте кровать, на которой спите, но не дорогие шторы с окон, продайте, если положение безвыходное, всю мебель, всю домашнюю утварь, но появляйтесь в обществе в модном туалете, с прической, сделанной хорошим парикмахером, и благоухая изысканными духами».
Позднее Мараньевы, по обоюдному молчаливому согласию, внесли в этот перечень практическое дополнение, которое могло быть выражено так: «Ссорьтесь, оскорбляйте друг друга, если вы достигли такой стадии, но лишь наедине, сохраняя для окружающих видимость своего удачного супружества!»
Малиновые бархатные с золотыми розами гардины на окнах строгого кабинета напоминали Мараньеву о том, что продуманная декоративность необходима для успеха в жизни. Поэтому гардины морально гармонировали с остальной неназойливой обстановкой кабинета. Импортный шкаф-стенка. Тома книг — подарочные издания и подписные. Бар тоже, разумеется, импортный. Впрочем, несмотря на богатый запас вин и коньяков как дома, так и в институте, Альфред Семенович не мог считаться знатоком ни просто добротного, ни изысканного спиртного. И он, и Клавдия Ефимовна были трезвенниками.
— Итак, — повторил Мараньев, мысленно отбросив непонятное, тревожное ощущение от встречи с Катулиным, — суммируем наши впечатления или, точнее, соображения, основанные на недавних впечатлениях. Они разделяются на две части, одна имеет общественное значение, другая — личное. Начнем с первой.
— Конечно, — кивнула головой Клавдия. Она привыкла за годы заинтересованного выслушивания высказываний мужа к тому, что Алик не терпит сумбурных рассуждений, всегда старается их систематизировать.
— Красный Бор, действительно, испытывает некое, причем, что особенно плохо, всем заметное и всех пугающее губительное воздействие. В чем дело? Что надо предпринять? Как сформулировать мои предложения? Что именно зацепило меня в болтовне Катулина? Какое отношение имеет она к проблеме Красного Бора? И самое главное, как обеспечить завершение важнейшего, почти фантастического проекта, основанного на опытах, проводимых институтом в Красном Бору? Завершить, пока не забьют тревогу те ученые, которые почти обязательно будут против проекта. Завершить, пока не начали нести службу в городе автоматические станции наблюдения за чистотой воды.