Альфред Семенович еще не знал, как осуществить эту задачу. «Ясную, но трудную, — мысленно определил он. — Трудную, но выполнимую!»
— Ты молчишь уже минут десять! — сказала Клавдия. И не раздражение было в ее замечании, а деловитая собранность.
— Ты хочешь спросить о чем-то? — угадал Мараньев, пристально глядя на жену из-под спокойных век.
— Да. Давно уже. Несколько месяцев. А может, и несколько лет. И не спросить, а попросить, чтобы ты однажды когда-нибудь поговорил бы со мной абсолютно откровенно — к чему ты стремишься?
— Ну, если ты уже несколько лет собиралась задать этот вопрос, то, может быть, разрешишь и мне повременить с ответом? — усмехнулся Мараньев. Встал, с удовольствием потянулся, помог супруге выбраться из глубокого кресла, игриво шлепнул ее по пышному бедру. Сказал благодушно:
— Нет сегодня настроения допоздна работать и спать здесь, на софе. Надеюсь на ваше приглашение, мадам!
Он видел, что отказа не будет; более того, знал, что и не может быть отказа: легкомысленной гордостью Клавдия не отличалась.
На другое утро Альфред Семенович появился в институте бодрый, в отличном настроении. За небольшой срок своего директорства он так подтянул дисциплину, что научно-исследовательский институт стал напоминать воинскую часть. Однако никто не жаловался, не ворчал, казалось, люди истосковались по строгому, четкому графику рабочего дня.
Альфред Семенович позвонил Латисову, условился о встрече.
Нелли Брыськина вошла с почтой. Институт получал те зарубежные газеты и журналы, которые освещали более или менее обстоятельно вопросы охраны окружающей среды.
— Крепкого чаю, Альфред Семенович?
— Да, пожалуйста… И у меня к вам просьба, — сказал Альфред Семенович, подчеркивая легкостью тона, что просьба его совершенно обычная, повседневная. — Поезжайте, пожалуйста, в библиотеку, посмотрите, может быть, у них есть статьи об известной художнице Люции Крылатовой — ее творчество, ее биография… Наши издания посмотрите, английские и американские. Вы ведь знаете английский?
— В этих тоже потом посмотреть? — Нелли показала на принесенную почту.
— Спасибо, эти я сам.
Нелли подошла к Мараньеву с его стороны письменного стола, начала раскладывать газеты, соответственно датам, нараспашку нужными полосами.
Мараньев крепко стиснул руку Нелли, и она ошибочно приняла его жест за сигнал близости. Но это было всего лишь непроизвольное выражение торжества: он увидел в газете «Полярный Экспресс» небольшую корреспонденцию под заголовком «Причастна ли русская художница Люция Крылатова к убийству Фрэнка Юхансона?».
Мараньев неторопливо перевернул газетную полосу, ничем не выдав своей заинтересованности. Нелли неторопливо вышла из кабинета в буфет, также ничем не выдав своей ошибки.
«Удивительно интуитивна», — с удовлетворением отметил про себя Мараньев, что относилось не к только что продемонстрированной Нелли выдержке, но и к ее сегодняшнему облику. Она была в белой блузке с отложным воротником и в расклешенной шерстяной юбке под широким кушаком. Просто, элегантно. Только вчера вечером Альфред Семенович мельком подумал, что надо тактично посоветовать Нелли более сообразовать ее туалеты со строгим стилем института.
Нелли вернулась, успев надеть изящный кружевной передник. Принесла дымящуюся чашку чая, сахарницу, печенье в красивой вазочке. Все на цветастом подносе в русском стиле.
Альфреду Семеновичу неудержимо захотелось сейчас же высказать ей ну пусть не восхищение, а сдержанное одобрение, в котором тем не менее было бы выражено именно восхищение! Не мог он только найти правильной тональности. Скорее всего, мешала заметка в «Полярном Экспрессе», которую ему не терпелось прочитать. Чай он выпил торопливо, думая одновременно и о Нелли, и о «Полярном Экспрессе».
И вдруг Альфреда Семеновича буквально осенило.
— Нелли, мне повезло здесь с личным секретарем! — почти торжественно провозгласил он.
Нелли была уже около двери в личный буфет директора. Она порывисто повернулась, звякнул то ли стакан, то ли чайник на подносе в ее руках, снова подошла к столу, поставила свою ношу и, как зачарованная, приблизилась к Мараньеву. Тот положил руки ей на плечи, наклонился и коснулся губами ее волос.
— Мне повезло с личным секретарем! — повторил Мараньев с нежностью, которой в себе не предполагал. И заставил себя мягко отстранить Нелли.