И я рванулась туда, видя перед глазами, бог весть почему, не дочек моих, Свету и Таню, а две сморщенные и потрепанные игрушки — куклы Таньки и Светки.
Много лет я не могла забыть не только те 22 секунды в огне и дыму, но и еще несколько минут — когда я покупала два забронированных для меня билета на тот полумягкий, переоборудованный из военного «Дугласа» самолет, на рейс Москва — Симферополь.
Мне почему-то очень не хотелось брать билеты на тот рейс, хотя время вылета из Москвы было максимально удобным для Игоря и для меня. Я стояла возле билетной кассы, сначала упрашивая кассиршу заменить бронь, потом ожидая кого-нибудь, с кем можно было бы обменяться билетами.
Подошла знакомая писательница, я стала ее уговаривать, она заколебалась, но раздумала.
После катастрофы я назвала предчувствием мое нежелание лететь в тот день, тем рейсом…
У меня был зять, муж моей старшей дочери Светланы. Он погиб в авиационной катастрофе на авиалинии Прага — Марокко в августе 1963 года.
Женя должен был сначала лететь из Москвы в Прагу на самолете Аэрофлота, а оттуда на самолете чехословацкой авиационной компании в Африку.
Я узнала о комбинированном маршруте накануне вылета моего зятя из Москвы. Он позвонил мне по телефону, сказал, что у него только одна просьба ко мне: если с ним что-нибудь случится, сделать все возможное для его будущего ребенка — Светлана была в те дни в родильном доме. Мы еще поговорили — о транзисторе новейшей японской модели, который Женя подарил Светлане, о погоде в Марокко.
И едва я положила телефонную трубку, как почувствовала, что совершенно необходимо убедить Женю изменить маршрут! Рейс Москва — Прага не вызывал у меня беспокойства, а полету рейсом Прага — Марокко я внутренне тревожно противилась. До того, что кинулась разыскивать зятя по всем известным мне адресам его друзей; по всем ресторанам, где его могли провожать друзья.
Не нашла. Попыталась уговорить себя, что мои страхи — надуманные. Уговорила.
На другой день, в поздние сумерки — не знаю, почему я не зажгла света в квартире, — раздался телефонный звонок:
— Говорят с аэродрома…
— Где они погибли? — машинально спросила я.
— Ах, вам уже сообщили… Катастрофа произошла при посадке в Марокко.
Мне никто ничего не сообщал. Но я уже знала, что Женя Андреев погиб в самолете чехословацкой авиакомпании в рейсе Прага — Марокко.
Женин ребенок не родился: дитя было убито почти одновременно с отцом — в результате тяжелого нервного шока матери, услышавшей по транзистору оперативные передачи зарубежных радиостанций.
Внутреннее тревожное противодействие полету зятя рейсом Прага — Марокко я назвала предчувствием. И невольно сравнивала его с моим душевным состоянием, предшествовавшим катастрофе, в которой погиб Игорь. И находила разницу: тогда было «просто» тупое нежелание лететь, а теперь — гнетущее ощущение надвигающейся опасности, приближения страшного зла.
У меня был друг. Осенью 1980 года он погиб в автомобильной катастрофе. Но уже с ранней весны того года я места себе не находила от странной нарастающей тревоги — так, словно все более и более приближалось, нависало надо мной нечто страшное.
Обычно я условливалась с моим другом, когда мы встретимся. Осенью того года — за три недели до его гибели — я приехала к нему без предварительной договоренности.
— Не ожидал тебя сейчас, — сказал он с вопросительным подтекстом, сдвинув для слышимости шлем с наушниками. (Мы были друг против друга в салоне вертолета, пробивающегося сквозь внезапную тучу.)
Я промолчала. Но он привык не оставлять свои вопросы и даже полувопросы невыясненными:
— Почему примчалась-то?
Я редко говорю неправду, а ему не лгала никогда:
— Потому, что я чувствую, как надвигается страшное несчастье, с каждым днем все ближе и ближе… Господи, как трясет сегодня и бросает! Невозможно ничего записать!..
(В самом деле, приведенные здесь его и мои слова остались в моем блокноте в виде неких иероглифов.)
Он умел смотреть в глаза человеку, с которым говорил, так, словно магнетически поднимал из глубины души собеседника недосказанное. Под его взглядом я косноязычно призналась в чувстве обреченности, которое держало меня словно в тисках:
— Ну конечно, боюсь… Ну если уж погибать, так вместе… И вообще, мне все равно.
Он сказал нашим спутникам:
— Слышите, Катя стала бояться летать с нами. Она не знает, что скорее автомобильная катастрофа…